Во дворѣ монастыря св. Марка, загроможденномъ трупами, среди тлѣющаго еще пожара стоитъ одинокій монахъ. Онъ высокаго роста, сверхъ монашескаго одѣянія на немъ кольчуга. Опершись на бердышъ, онъ, согнувшись, смотритъ на одинъ изъ распростертыхъ передъ нимъ труповъ, смотритъ съ ужасомъ и тоской. Онъ хотѣлъ бы бѣжать отсюда, но какая-то высшая сила приковываетъ его къ этому мѣсту.
Передъ нимъ трупъ юноши съ кроткимъ, тонкимъ лицомъ, такимъ изящнымъ въ профиль.
Это Марко Альдобранди не можетъ оторваться отъ своего убитаго сына.
Вдругъ страшная мысль прорѣзываетъ его мозгъ.
Въ недавней схваткѣ, гдѣ въ клубахъ дыма удары наносились направо и налѣво, не разбирая кому, онъ самъ ранилъ кого-то своимъ бердышемъ, который еще дымится кровью. И вотъ передъ нимъ мелькаетъ бѣлокурая голова... Знакомое лицо... Да, да, онъ вспоминаетъ... Неужели онъ убилъ собственнаго сына?
Страшное ругательство оглашаетъ монастырскій дворъ. Сжатые кулаки поднимаются къ небу, но вдругъ съ силою падаютъ на кольчугу, которая отвѣчаетъ звономъ. Безумнымъ взглядомъ обводитъ онъ потемнѣвшій дворъ.
Онъ убилъ своего сына изъ любви къ Богу, который послалъ смерть Фьяммѣ. Гдѣ же умиротвореніе, которое было обѣщано ему устами пророка?
Такъ бредилъ братъ Паоло.
Въ наступающемъ сумракѣ монастырская церковь стала величавой и спокойной. Казалось, сами стѣны ея вопіяли: "Азъ есмь воскресеніе и животъ вѣчный И вдругъ Марко Альдобранди сталъ думать о вѣчной жизни своего сына, котораго онъ, можетъ быть, самъ убилъ и который погибъ въ грѣховномъ возстаніи противъ Господа. Онъ упалъ ницъ на церковныя плиты и среди труповъ друзей и враговъ, среди обломковъ и крови, сталъ жарко молиться объ отпущеніи сыновнихъ грѣховъ.