-- Остановитесь! Почтите указаніе судьбы! Небо хочетъ, чтобы отнынѣ Флоренція жила въ мірѣ, ибо животныя, служащія ей символомъ, вдругъ измѣнились и отказались навсегда отъ своей свирѣпости.
Народъ въ восторгѣ захлопалъ оратору и привѣтствовалъ криками львовъ, которые попрежнему находились въ апатіи.
Въ этотъ моментъ выпустили на арену безобразное существо съ длинными и тонкими ногами, худымъ тѣломъ и гигантской шеей. Многіе видѣли жираффу въ первый разъ и встрѣтили ее криками изумленія. Животное смѣло выскочило на арену, сдѣлало нѣсколько прыжковъ и вдругъ бросилось бѣжать со всѣхъ ногъ. Быки, волки, лошади, быки, не боявшіеся даже львовъ, въ ужасѣ бросились въ разныя стороны. Бѣшеная скачка поднялась на аренѣ. Черныя, бѣлыя, желтыя массы, смѣшиваясь, прыгали другъ черезъ друга. Можно было подумать, что это шабашъ демоновъ, принявшихъ видъ звѣрей. Одни только львы оставались неподвижны. Въ этомъ увидѣли предзнаменованіе, что Флоренція, непоколебимая и могучая, какъ они, одолѣетъ всѣ попытки ея враговъ.
Между тѣмъ Альдобранди медленно шелъ къ своему дворцу. Вдругъ ему преградила путь толпа: навстрѣчу двигалось тріумфальное шествіе. Во главѣ его ѣхалъ молодой человѣкъ, одѣтый по-королевски, на бѣломъ конѣ. За нимъ двигалась раззолоченная колесница на массивныхъ колесахъ. Она изображала собою волшебный замокъ, на верху котораго находился земной шаръ. На немъ стоялъ амуръ, распростиравшій свою власть на весь земной шаръ. Амура изображалъ молодой человѣкъ, старавшійся выразить на своемъ красивомъ лицѣ дикій деспотизмъ. Онъ былъ вооруженъ лукомъ, сзади у него были придѣланы крылья, одежда блестѣла, какъ груда разноцвѣтныхъ камней. За нимъ шли пѣвцы и музыканты; подъ звуки голосовъ и инструментовъ вокругъ носились группы дѣтей, которыя время отъ времени разлетались въ стороны, какъ цвѣты разорванной гирлянды.
"Амуръ, амуръ!" повторялось въ пѣсняхъ, и это слово жестоко мучило молодого Альдобранди. Слезы показались у него на глазахъ. Среди толпы, прославлявшей любовь, онъ одинъ былъ въ отчаяніи.
Наконецъ онъ выбрался изъ толпы, оглушенный ея шумнымъ весельемъ, и очутился передъ своимъ дворцомъ. Какъ всѣ дворцы Флоренціи той эпохи, онъ походилъ скорѣе на крѣпость или тюрьму, съ его рѣдкими, неправильно размѣщенными окнами, съ узкими бойницами, достаточными лишь для того, чтобы пропустить стрѣлу или взглядъ часового, обостренный подозрительностью и страхомъ. Въ главныхъ воротахъ была продѣлана форточка, черезъ которую прежніе Альдобранди, принужденные вслѣдствіе вспышки народной ярости жить исключительно тѣмъ, что давали имъ ихъ мызы, получали отъ своихъ кліентовъ бутылку вина или корзину съ оливками. Достигнувъ цвѣтущаго состоянія, они сохранили эту скромную Форточку въ знакъ воспоминанія о былыхъ невзгодахъ. Пронесшіяся надъ Флоренціей революціи разрушили башню дворца, которую запрещено было строить вновь.
Марко Альдобранди прошелъ черезъ маленькій дворикъ, гдѣ билъ фонтанъ, и поднялся по лѣстницѣ, по стѣнамъ которой висѣли гербы и древнія знамена. Направляясь къ себѣ въ комнату, онъ долженъ былъ пройти потемнѣвшую уже галерею, которая шла вокругъ всего дома, и не замѣтилъ своихъ родителей, которые бесѣдовали между собою, тихо подвигаясь впередъ.
Въ своемъ зрѣломъ возрастѣ Аверардо Альдобранди былъ красивъ не менѣе сына. Черное платье придавало ему видъ члена магистратуры или священника. Однако его бритое, по флорентійскому обычаю, лицо озарялось огненными глазами, бросавшими загадочные взгляды. На головѣ у него была шапочка, придававшая ему сходство съ средневѣковымъ ученымъ. Говорилъ онъ тихо и важно, и отъ этого его сдержанный голосъ становился еще властнѣе.
Мадонна Джованна Лофранки, его жена, сохраняла благородную прелесть, едва начинавшую увядать. Въ ней чувствовалось присутствіе сильныхъ страстей и мечтаній, подавленныхъ дисциплиной семейной жизни. Можетъ быть, она и не была счастлива, но располагала тѣмъ прочнымъ и меланхоличнымъ благополучіемъ, которое дается честнымъ образомъ жизни.
-- Ванна,-- сказалъ мессеръ Аверардо':-- меня безпокоитъ нашъ сынъ.