Машинально онъ направился вслѣдъ за толпою на площадь Сеньоріи и черезъ нѣсколько минутъ былъ тамъ. Площадь была превращена въ обширную арену съ перегородками и помостами. Не безъ труда удалось Сандро найти себѣ мѣстечко. На площади должны были появиться всякаго рода звѣри на свободѣ и въ клѣткахъ -- быки, дикія лошади, волки, кабаны и собаки, имѣвшія такой страшный видъ, что всѣ спрашивали, какіе это звѣри.
Предполагалось, что всѣ эти звѣри растерзаютъ другъ друга. У флорентійскаго народа временами проявлялась жестокость, и танцевъ и рыцарей ему было мало.
Но всеобщее ожиданіе было обмануто. Дикія лошади, привыкшія къ зеленому раздолью Мареммъ, ржали отъ безпокойства и удивленія при видѣ загородокъ, въ которыхъ онѣ очутились. Онѣ пронеслись по площади раза два дикимъ галопомъ и вдругъ остановились, нюхая эту странную почву, пахнувшую пылью вмѣсто травы. Быки, поднявъ черныя свои морды къ величавому старому дворцу, древнему свидѣтелю столькихъ революцій, сильно, но не гнѣвно ревѣли, какъ они должны были ревѣть въ храмахъ древняго Египта. Собаки и волки, которыхъ легко было смѣшать между собою, стояли неподвижно, какъ ихъ изображенія на бронзовыхъ римскихъ цоколяхъ, и продолжали тупо смотрѣть въ пространство, ничего не видя.
Черезъ нѣсколько минутъ почти всѣ животныя легли на землю: нѣкоторыя, видимо, даже дремали.
-- Львовъ!-- закричалъ кто-то.-- Пусть приведутъ львовъ!
Флоренція любила львовъ и гордилась ими. Они содержались на общественный счетъ, ибо нельзя было этого не сдѣлать для царей звѣринаго царства, которые вмѣстѣ съ лиліей входили въ эмблему города и выражали его двойственный характеръ -- то величавый и кроткій, то неумолимый и непреклонный. Развѣ Донателло не создалъ собственными руками изображеніе льва, которое пользовалось такою любовью народной, этого Марцокко, голова котораго напоминала человѣческое лицо? Городъ любилъ львовъ и живо интересовался появленіемъ у нихъ дѣтенышей. Годъ, когда не было новаго львенка, считался печальнымъ годомъ.
Устроители праздника предвидѣли всѣ желанія толпы, даже это. Едва народъ потребовалъ львовъ, какъ они явились.
Они вышли на арену обычнымъ образомъ, т. е. торжественно и величаво. На срединѣ они остановились, моргая глазами, отвыкшими отъ сильнаго дневного свѣта. Безъ сомнѣнія, и яркіе цвѣта толпы подѣйствовали на нихъ болѣзненно. Затѣмъ они широко открыли пасть, но ограничились легкимъ ревомъ.
Толпа роптала. Всѣ были недовольны тѣмъ, что львы отказываются отъ своего львинаго ремесла и не желаютъ никого терзать. Ихъ бранили, бросали въ нихъ камнями, что было уже нѣкоторымъ святотатствомъ противъ этихъ древнихъ хранителей города.
Вдругъ раздался голосъ: