На террасѣ, съ которой открывается видъ на Флоренцію и ея долину, разставили столы. Именно здѣсь во времена Козимо собиралась академія платониковъ, которой онъ положилъ начало. Здѣсь подъ заманчивой тѣнью кипарисовъ, ученые углублялись въ мудрость учителя учителей. Дальше, тамъ, гдѣ начинались холмы Фьезоле, виднѣлась счастливая вилла, гдѣ нашли себѣ убѣжище разсказчики Декамерона, пока чума гнѣздилась во Флоренціи, бившейся въ агоніи подъ ея черными крыльями. Безчисленныя воспоминанія дѣлали это мѣсто священнымъ.
Спустилась уже ночь, когда компанія заняла мѣста за столомъ. Горѣли длинные восковые факелы, разливая свѣтъ и благоуханіе. Ихъ красный отблескъ лизалъ кипарисы и мраморъ, и на этомъ фантастическомъ фонѣ трепетали и вытягивались длинныя тѣни дубовъ. Звѣзды блестѣли ярче обыкновеннаго. Въ долинѣ вились миріады свѣтящихся бабочекъ, словно блуждающіе огни, въ которыхъ горѣли души, видѣнныя раньше Данте въ одномъ изъ круговъ ада.
Вино лилось въ изобиліи, а блюда были превосходны. Марко и Нера. едва къ нимъ притрогивались. Они оба были погружены въ свои мечты. Они не слыхали даже Луиджи Пульчи, который къ великой радости пирующихъ явился въ концѣ ужина и сталъ декламировать весьма фривольное описаніе похожденій Маргутта.
Когда вышли изъ-за стола, Нера сказала Марко, умолявшему ее глазами:
-- Приходите завтра.
Они разстались. Альдобранди поѣхалъ внизъ по направленію къ Флоренціи. Луна освѣщала его дорогу, и все было видно, какъ днемъ. Въ ночной тишинѣ до него доносился каждый звукъ -- лай собакъ въ далекой деревушкѣ, стукъ колесъ по дорогѣ, хриплый крикъ запоздавшаго возницы. Онъ слышалъ, какъ билось его сердце, и нарочно остановился, чтобы въ себѣ самомъ послушать эту музыку жизни. Онъ былъ невдалекѣ отъ виллы, которая носила названіе Riposo dei Yescovi (отдыхъ для епископовъ), такъ какъ каждый вновь назначенный пастырь, отправляясь изъ Фьезоле во Флоренцію занять свою епископскую каѳедру, останавливался здѣсь дожидаться носилокъ, на которыхъ его несли дальше по крутой дорогѣ въ гору.
Марко прислонился къ стволу стараго дуба, тѣнь отъ котораго падала на ворота виллы, и долго оставался въ такомъ положеніи, чувствуя, что теперь онъ живетъ такъ, какъ никогда еще до сихъ поръ не жилъ.
Любилъ ли онъ эту женщину? Нѣтъ, если то чувство, которое онъ испытывалъ къ Фьяммѣ, было настоящею любовью, если любить значило изнывать, погружать свою душу въ муку безполезной нѣжности. Да, если любовь означала радость, силу, юность и гордость. Ему казалось въ этотъ моментъ, что онъ позналъ наконецъ любовь зрѣлаго мужа, ту любовь, которая возбуждаетъ энергію, а не угнетаетъ человѣка.
Онъ смотрѣлъ на Флоренцію, на ея бѣлые домики, на ея колокольни, похожія на башни изъ серебра. Ему казалось, что этотъ городъ принадлежитъ ему, также какъ и его равнина, полная тихой нѣжности.
На другой день онъ рано утромъ, не будя слугъ, вышелъ изъ отцовскаго двора и отправился въ поле и виноградники. Чтобы убить время, онъ блуждалъ въ окрестностяхъ Монте Чечіоли. Потомъ, потерявъ терпѣніе, онъ вскарабкался по самой трудной тропинкѣ на почти отвѣсные склоны горы, смиряя этимъ восхожденіемъ бушевавшее въ немъ сердце.