Въ тѣ дни, когда не приходилось бывать въ долинѣ Эмы, Марко почти не выходилъ изъ дворца Альдобранди. Онъ почти оставилъ дворъ Медичисовъ и потерялъ вкусъ къ удовольствіямъ, которыя могли вывести его изъ его мечтательности влюбленнаго. Кромѣ того, онъ боялся встрѣчи съ мадонной Франджипани.
Нера писала ему дважды. Сначала она прислала ему письмо, полное упрековъ и жестокихъ нападокъ, къ которымъ примѣшивалась не меньшая нѣжность. Она считала это легкимъ увлеченіемъ и приказывала ему явиться немедленно и просить у нея прощенія. Марко не отвѣтилъ на это письмо. Послѣ этого она прислала ему нѣсколько строкъ, холодныхъ и острыхъ, какъ кинжалъ, вонзающійся въ тѣло. Онъ не могъ не испугаться за Фьямму, ибо въ концѣ письма было сказано: "Тебя я презираю, и потому месть моя обрушится не на тебя". Онъ боялся, какъ бы Нера не догадалась о Фьяммѣ, и каждый день ждалъ грозы. Цѣлая недѣля прошла благополучно, и онъ впалъ опять въ свойственное влюбленнымъ равнодушіе ко всему, что не касается предмета ихъ любви.
Вдругъ воздушные замки, въ которыхъ онъ жилъ до сего времени, распались до основанія. Канцельери вернулся во Флоренцію и черезъ нѣсколько дней увезъ съ собой жену на небольшую виллу около Сіенны, гдѣ онъ предполагалъ провести остатокъ осени.
Альдобранди остался одинъ. Какъ и въ тѣ времена, когда онъ любилъ Фьямму еще дѣвушкой, такъ и теперь онъ блуждалъ до Флоренціи, которая сдѣлалась для него пустыней. Цѣлыми часами ходилъ онъ вдоль желтѣющихъ береговъ Арно, то бродилъ около церкви св. Троицы, гдѣ онъ впервые увидѣлъ ее, то стремился на лѣвый берегъ, къ Санъ-Спирито, гдѣ воздухъ для него былъ какъ будто напоенъ ароматомъ ея присутствія.
Его дни проходили въ мрачной тоскѣ, и друзья не могли его видѣть. Болѣе чѣмъ когда-либо пропадалъ онъ изъ отцовскаго дома и бродилъ по улицамъ и площадямъ, словно человѣкъ, приговоренный къ изгнанію.
Въ одно прекрасное утро, когда онъ только что хотѣлъ выйти изъ дому, передъ его подъѣздомъ появился верховой крестьянинъ и просилъ вызвать къ нему Марко. Марко быстро выбѣжалъ изъ комнаты, какъ бы убѣгая отъ снѣдавшей его тупой тоски.
Крестьянинъ, тщательно удостовѣрившись, что передъ нимъ дѣйствительно Марко Альдобранди, передалъ ему письмо, которое заставило его поблѣднѣть отъ радости: онъ узналъ почеркъ мадонны Канцельери.
"Милый другъ,-- писала она.-- Извѣстный вамъ человѣкъ только что опять уѣхалъ и, по всей вѣроятности, на нѣсколько недѣль. Пріѣзжайте. Я одна и люблю васъ. Мнѣ хочется вѣрить, что эти дни были печальны для васъ. Что же я могу сказать про себя за это время? Вы по крайней мѣрѣ имѣли возможность страдать свободно, за вами не слѣдили, у васъ не требовали отчета о причинахъ вашей блѣдности, вздоха, смутнаго взгляда. Вамъ не приходилось выносить присутствія непріятнаго и ненавистнаго вамъ человѣка. Поэтому вы имѣете меньше права жаловаться, чѣмъ я. И это еще не все: въ теченіе этихъ двухъ недѣль я испытала ужасные приступы страха. Человѣкъ, котораго я предпочитаю не называть, готовитъ ужасныя вещи. Онъ уже близокъ къ осуществленію своего плана. Я прихожу въ ужасъ отъ того, чего я еще не знаю и о чемъ только догадываюсь. Сколько безпокойствъ заставилъ онъ меня пережить. Пріѣзжайте, чтобы я могла разсказать все, что я перенесла. Я люблю васъ. Пріѣзжайте".
Золотистый осенній вечеръ спускался надъ сіенской равниной, когда Марко приближался къ холмамъ долины Эльзы.
Круглыя верхушки горъ были залиты матовымъ свѣтомъ солнца, словно на картинахъ Диччьо, этого дивнаго предшественника Рафаэля. Босоногій крестьянинъ велъ съ поля пару большихъ быковъ; согнувъ подъ ярмомъ голову, украшенную огромными, почти горизонтальными рогами, они медленно шагали по направленію къ западу. Солнце, еще не потерявшее своего великолѣпія, свѣтило какъ разъ между рогами одного изъ нихъ и казалось какимъ-то огромнымъ плодомъ между двумя вѣтвями фантастическаго дерева. Насыщенный свѣтомъ пейзажъ дышалъ нѣжностью и въ то же время величавостью.