Тотъ, къ кому онъ обратился, въ отвѣтъ кивнулъ головой. Кармелитъ-художникъ, какъ и Фра-Липпи, Діаманте помогалъ ему въ работѣ и сопровождалъ его въ путешествіяхъ. Онъ держался съ такою скромностью, что никто не обращалъ на него вниманія, когда они были вмѣстѣ.
Фра-Филиппо былъ личностью незаурядной. Рано вступивъ въ свѣтъ, онъ пустился въ жизнь, какъ не чувствующій узды конь, и не перемѣнялъ своего образа жизни, хотя и приближался уже къ шестому десятку. Онъ не разставался съ своей рясой, несмотря на то, что расположенные къ нему покровители разъ двадцать уже предлагали ему вернуться въ міръ. Она не стѣсняла его и, напротивъ, служила ему удобнымъ предлогомъ избѣгать непоправимой глупости и не связывать себя бракомъ. Согласно уставу, голова его была на темени обрита, а виски обрамлены пушистымъ ореоломъ сѣдѣющихъ волосъ. Онъ былъ некрасивъ. Впрочемъ, Италія видѣла въ немъ, послѣ смерти Мазаччьо, своего лучшаго художника.
-- Знаешь ли ты, Сандро,-- спросилъ онъ:-- почему ты съ перваго же дня понравился мнѣ? Потому, что ты не хотѣлъ учиться грамматикѣ. Я тоже не хотѣлъ учиться. Моя тетка, пріютившая меня сироту и сама нуждавшаяся въ кускѣ хлѣба, отдала меня на none ченіе кармелитовъ. Тѣ всѣми способами старались заставить меня учиться, но напрасно. Долженъ сознаться, что они оказались очень милостивы ко мнѣ. Когда я сказалъ, что хочу быть живописцемъ, они передали меня на попеченіе Фра-Джованни изъ Фьезоле.
При этихъ словахъ имъ овладѣло умиленіе.
-- Боже мой! Что это былъ за человѣкъ! Святой! Мы Недостойны поцѣловать даже сандаліи съ его ногъ.
-- Совершенно вѣрно,-- замѣтилъ Фра-Діаманте, но такъ тихо, что никто его не слыхалъ.
Липпо весьма наивно перешелъ къ самовосхваленію.
-- Я принялся изучать Мазаччьо. Я такъ удачно схватилъ его манеру, что всѣ стали говорить: Невѣроятно! Духъ Мазаччьо, очевидно, вновь поселился въ тѣлѣ этого Фра-Филиппо. Если ты въ этомъ сомнѣваешься, отправляйся въ монастырь кармелитовъ. Попробуй отличить мою манеру отъ его. Такимъ образомъ, только и было разговоровъ, что обо мнѣ. Я сталъ извѣстенъ и за предѣлами Флоренціи и Тосканы. Ахъ, Сандрино, если бы ты зналъ, какъ хорошо быть знаменитымъ художникомъ. Нѣтъ ничего лучше въ жизни. За исключеніемъ, впрочемъ... женщинъ!
Онъ разгорячился. Голосъ его сталъ громче. Молившаяся женщина, смущенная въ своей молитвѣ, поднялась съ колѣнъ и направилась къ выходу изъ капеллы, проходя посрединѣ храма, залитаго теперь солнцемъ. Своими сводами, отдѣланными бѣлымъ мраморомъ, онъ походилъ на арабскій дворецъ, въ которомъ крестоносцы-побѣдители водворили поклоненіе Христу.
Изліянія художника, столь неожиданныя въ устахъ монаха и столь неподходящія къ торжественной обстановкѣ святилища, не могли, однако, шокировать обоихъ его собесѣдниковъ. ФраДіаманте они давно уже надоѣли, къ тому же онъ и интересовался только живописью. Что касается Сандро, онъ зналъ уже о тѣхъ успѣхахъ, на которые намекалъ его учитель, говоря о женщинахъ и любовныхъ похожденіяхъ.