-- Мадонна, васъ ждутъ въ пріемной какой-то синьоръ съ дамой, которые желаютъ съ вами переговорить.
Сердце у Фьяммы забилось сильнѣе. Быть можетъ, это Марко и мадонна Толомеи! Но ей сейчасъ же пришло на мысль, что Альдобранди далъ слово не смущать своимъ посѣщеніемъ это святое мѣсто.
-- Они говорятъ, что пріѣхали за вами,-- продолжала послушница, заливаясь слезами, какъ ребенокъ, плачущій при мысли, что наступилъ конецъ ихъ прогулкамъ и разговорамъ.
Вдругъ Фьямма вздрогнула. А что если это Канцельери, явившійся съ какой-нибудь родственницей или даже просто со служанкой, чтобы увезти ее отсюда. Но нѣтъ, не можетъ быть. Ей было извѣстно, что послѣ дуэли съ Альдобранди онъ находился въ изгнаніи въ Пистойѣ. Да и настоятельница не позволила бы ему оскорбить заступничество монастыря.
-- Я сейчасъ приду,-- отвѣчала она.
Сгорая отъ любопытства, она спѣшила по коридорамъ, опережая свою послушницу. Едва переступивъ порогъ, она громко вскрикнула.
Передъ ней стояли ея отецъ и мать.
Фалько Джинори двинулся къ ней навстрѣчу. Его лицо, обыкновенно жесткое и безстрашное, на-этотъ разъ выражало сильное волненіе.
-- Дитя мое,-- началъ онъ,-- ты теперь вдова. Бартоломео Канцельери, котораго мы избрали тебѣ въ супруги, убитъ.
Фьямма не знала о происшествіяхъ, разыгравшихся во Флоренціи, и отецъ вкратцѣ разсказалъ ей о всемъ, что тамъ произошло. Она слушала, и сердце у нея то сжималось отъ ужаса, то прыгало отъ радости: для нея это было избавленіемъ.