(Сказка, взятая из европейской "Тысяча и одной ночи")
Давно уже, давно в благословенной Гельвеции жил богатый пастух по имени Риф; он имел прекрасный дом, обширный сад, и несколько плодоносных долин альпийских наполнены были его стадами, но первым своим богатством почитал он Софронию, единородную дочь свою, или, справедливее говоря, всеми своими сокровищами дорожил он только для одной только Софронии. С таким необыкновенным чадолюбием соединял он, однако, непомерную гордость и, вопреки древней простоте нравов альпийских, беспрестанно мечтал о знатности, чинах и отличиях. Софрония была уже невеста -- она имела семнадцать лет -- но гордый отец и не думал искать ей женихов между своими ровными. Нам надобен был жених богатый, породы знаменитой, чину высокого.
Услышал об этом господин Вальтер, человек происхождения благородного, ландамман2, но уже старый, сверх того больной и злонравный. "Прекрасный случай, -- подумал он, -- привести в порядок мое расстроенное состояние!" И вот он начал прилежно расспрашивать у соседей, какое приданое назначено от отца Софронии и как велико могло быть ее наследство по смерти Рифа. Ему обещали золотые горы, и он решился свататься за Софронию.
Но Софрония давно уже любила прекрасного Траули, альпийского пастуха, смотревшего за стадами Рифа. Траули, взаимно любя Софронию, никогда не отваживался открыться ей в своей тайне, но с самого раннего младенчества были они неразлучны, вместе играли, вместе радовались и грустили; невинность укоренила в сердцах их доверенность, а сердца их наполнены были одним и тем же чувством. И когда Софрония сказала молодому пастуху: "Траули! За меня сватается жених, ландамман Вальтер!", то он побледнел, заплакал, отчаяние обнаружило его сердце, и Софрония, наконец, удостоверилась в том, что было ей известно по одной только догадке, но радость ее была несовершенная, ибо ненавистный образ Вальтера смущал ее душу. И Траули не мог в полноте насладиться своим счастьем, ибо Софрония, сказав ему: "Милый друг, без тебя и жизнь мне будет противна, -- прибавила, -- нас разлучают! Батюшка уже объявил мне, что я должна почитать женихом своим отвратительного Вальтера. Без всякого приготовления призвал он меня сего дня поутру к себе, и я задрожала, когда он, указав на одного угрюмого, сидевшего с ним старика, сказал мне: "Вот твой жених, Софрония; сделай приветствие господину Вальтеру". Но я не могла выговорить ни слова. Они улыбнулись, приписывая мое молчание робкой стыдливости. Мне велели удалиться, ибо они начали разговаривать о приданом. Что делать, Траули? Говори, советуй!"
Но бедный Траули не мог ничего придумать. Он видел одно только средство избавить себя от несчастия: взойти на высокий утес и броситься с него в пропасть.
"Сохрани тебя Бог от такой ужасной мысли!" -- сказала Софрония. Долго они плакали, долго рассуждали, нигде не представлялось им надежды; наконец, они взялись за руки, пошли в часовню, близ самого места того находившуюся; пали на колена перед образом Богоматери и с горькими слезами начали молить Ее о спасении.
Молитва успокоила их душу. "Заступница нас услышала, -- сказали они, -- это спокойствие предвещает нам Ее милость". И они разлучились.
Вальтер возвратился через несколько дней с богатыми подарками: с золотым перстнем и шелковым платьем. Он взял Софронию за руку и хотел поцеловать ее, но Софрония, которая слышала накануне от одной соседки, что Вальтер слывет дурным человеком, что он похоронил уже трех жен, много стыда и горя от него претерпевших, что он пропил и проиграл их приданое, что никому неизвестно, какою смертью они умерли, не могла снести его ласки -- она оттолкнула его от себя с отвращением и скрылась. Изумленный Вальтер начал жаловаться отцу; отец рассердился и побежал отыскивать Софронию. Не нашед ее ни в доме, ни на дворе, он вышел в долину и увидел, что она бежала по горе в ту сторону, где Траули пас свое стадо. Он потащился за нею вслед и через полчаса, ибо от старости он шел очень тихо, пришел на тот горный луг, где находилась часовня Богоматери. Софрония и Траули стояли перед Образом на коленях; отец, увидя их, подкрался к дверям и услышал, что они молились. "Святая Покровительница, -- говорили они, -- благослови нашу взаимную любовь; дай насладиться нам счастием супружества, и да погибнет злодей наш, ненавистный Вальтер". "Беззаконники! -- воскликнул Риф; глаза сверкали от бешенства; он вырвал Софронию из объятия Траули и, бросив ему в глаза выслуженные им деньги, сказал: -- ты будешь изувечен, если когда-нибудь отважишься подойти к моему дому!"
Софрония в неописанной горести возвратилась домой с жестоким Рифом; он запер ее в темную горницу; не велел давать ей никакой пищи, кроме черствого хлеба и воды; а старая служанка, приставленная к ее темнице, объявила ей за тайну, что она тогда только выйдет из заточения, когда поведут ее с женихом в церковь.
Между тем бедный Траули, отчаянный, почти сумасшедший, бродил по горам и проклинал ужасную свою участь. Полно жить, восклицал он: все миновалось. И он очутился на вершине одной ужасной, бесплодной горы, там, где с начала мира среди громадных льдов царствует грозная зима, где нет ни малейшего следа жизни, где все безмолвно и дико. Под ногами его рассыпался снег, и страшные лавины, падающие с крутизны, осыпали его льдистою пылью; он ничего не чувствовал. Вдруг почернело небо, настала гроза; удары грома ужасным образом раздавались между стенами утесов, огромные камни, отторгаясь от них, с оглушительным стуком падали в пучины; Траули был спокоен; он не боялся смерти.