РОМАНЪ
Настоящій романъ, подъ названіемъ "Probation", появляющійся въ журналѣ "Temple Bar", имѣетъ большой успѣхъ въ Англіи; и, дѣйствительно, по новизнѣ сюжета, представляющаго хлопчато-бумажный голодъ 1862 г. въ Ланкаширѣ, по любопытнымъ картинамъ фабричной жизни и по бойкому, реальному разсказу "Испытаніе" составляетъ самое выдающееся явленіе среди массы романовъ, ежедневно выходящихъ въ Лондонѣ. Хотя авторъ скрылъ свое имя для англійской публики подъ названіемъ -- анонимъ и только выставилъ его впервые на лейпцигскомъ изданіи романа "Первая Скрипка", но онъ пользуется большой извѣстностью, благодаря блестящимъ очеркамъ семейнаго быта современныхъ нѣмцевъ, преимущественно пруссаковъ; очерки эти, подъ названіемъ "Нѣмецкая домашняя жизнь" (German Home life), появились сначала въ "Fraser's Magazine", а потомъ отдѣльной книгой, имѣвшей уже нѣсколько изданій. Первый романъ миссъ Фотергиль также посвященъ Германіи и въ немъ очень живо набросана оригинальная картина музыкальныхъ кружковъ въ маленькихъ германскихъ городахъ, и даже въ послѣднемъ ея произведеніи, переносящемъ читателя на совершенно новую почву, повидимому, столь же близко ей знакомую, нѣсколько эпизодовъ и дѣйствующихъ лицъ принадлежатъ къ излюбленной ею странѣ, гдѣ она провела нѣсколько лѣтъ своей жизни. Прим. переводчика.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
ГОРДОСТЬ И ДОВОЛЬСТВО.
I.
Отсутствующій хозяинъ.
Вы, читатель -- по крайней мѣрѣ, ланкаширскій читатель -- хорошо знаете мѣсто, гдѣ начинается нашъ разсказъ: большую низкую комнату съ длинными рядами ткацкихъ станковъ, съ безконечными балками, колесами, приводами, съ рядами рабочихъ: мужчинъ, женщинъ и дѣтей. Вы знаете туманную, пропитанную пылью атмосферу этой комнаты и царящій въ ней шумъ, который кажется оглушительнымъ и нестерпимымъ для новичка, но съ которымъ такъ освоиваются работающіе въ немъ люди, что легко разговариваютъ другъ съ другомъ. Вамъ хорошо извѣстна эта картина и вашъ привычный глазъ тотчасъ признаетъ ткацкое отдѣленіе большой хлопчато-бумажной фабрики, которая представляетъ своимъ внутреннимъ, доведеннымъ до совершенства механизмомъ, металлическимъ и человѣческимъ, удивительное зрѣлище для всякаго зрителя, не слишкомъ легкомысленнаго или не слишкомъ привычнаго къ подобнымъ картинамъ.
Все въ совершающемся здѣсь процессѣ происходитъ такъ просто, спокойно и отчетливо, что постороннему человѣку можетъ показаться, что тутъ вовсе не требуется такого вѣрнаго глаза, такой тонкой работы и такой ловкости рукъ, какіе необходимы на самомъ дѣлѣ. Трудно сказать, чьи движенія оживленнѣе: рабочихъ юношей и дѣвушекъ, быстро двигающихся съ мѣста на мѣсто, и направляющихъ куда слѣдуетъ летающій челнокъ, или -- этого летающаго челнока, который, словно одаренный жизнью, то носится взадъ и впередъ съ тягостной, удручающей регулярностью, то по временамъ, съ чисто человѣческой ироніей соскакиваетъ и наноситъ сильный ударъ въ лобъ или глазъ своему живому сотоварищу по работѣ?
Дневная работа близилась къ концу; шумъ, грохотъ, свистъ становились гармоничными въ своей монотонной безконечности; сквозь матовыя стекла окошекъ солнечные лучи отражались золотистымъ, туманнымъ, закоптѣлымъ свѣтомъ на лицахъ смѣющихся или грустныхъ дѣвушекъ, на блестящихъ глазахъ задумчиваго юноши или шустраго мальчишки.
Старшій мастеръ вошелъ въ ткацкую, посмотрѣлъ по сторонамъ, остановилъ станокъ одной изъ смѣявшихся дѣвушекъ, пощупалъ ткань и сказалъ угрожающимъ тономъ: