-- Я сидѣлъ у мистера Блиссета. А вы когда-нибудь были у него?
-- Да, я разъ заѣзжала къ нему, какъ только онъ нанялъ нашъ домъ, но его слуга сказалъ мнѣ, что онъ очень больной человѣкъ и никого не принимаетъ.
-- Это правда, онъ боленъ. Но въ домѣ есть мисъ Блиссетъ.
-- Развѣ онъ вдовецъ? спросила мистрисъ Малори, предчувствуя по тону сына, что ей готовится какая-то непріятность.
-- Она его племянница и живетъ здѣсь года два или полтора. Я съ удовольствіемъ возобновилъ сегодня знакомство съ нею.
-- Такъ ты ее прежде видѣлъ?
-- Да, въ Кобленцѣ и въ Вецларѣ на Ланѣ.
Себастьянъ стоялъ за кресломъ матери, облокотясь на его спинку, и взявъ у нея изъ рукъ вѣеръ, сталъ тихо махать имъ передъ нею. Ей очень не нравилась эта ласка, которая отнимала у нея приличную возможность отказать въ чемъ-нибудь сыну, который былъ съ нею такъ нѣженъ. Несмотря, однако, на свою рѣшимость ни въ чемъ не уступать, она смутно чувствовала, что власть ускользаетъ изъ ея рукъ, и что она незамѣтно подвергается его вліянію.
-- Она очень умная и образованная дѣвушка, продолжалъ Себастьянъ, и къ тому же прелестное и очаровательное созданіе. У нея здѣсь нѣтъ друзей, и она гораздо болѣе въ вашемъ вкусѣ, чѣмъ бойкая массъ Спенслей. Я увѣренъ, что вы ее очень полюбите, когда узнаете, и мнѣ хотѣлось бы, чтобъ вы съѣздили къ ней съ визитомъ.
-- Я, поѣхать къ ней? къ незнакомой личности? Я, право, удивляюсь тебѣ, Себастьянъ!