Мистеръ Спенелей былъ въ самомъ гнѣвномъ настроеніи и съ радостью вымѣстилъ бы на комъ или на чемъ-нибудь свою злобу. Какъ на зло, проходя въ комитетъ, онъ увидѣлъ во второй комнатѣ, за конторкой, того дерзкаго рабочаго, который, десять мѣсяцевъ тому назадъ, задалъ ему публично страшную порку въ биліярдной клуба. И Майльсъ даже теперь взглянулъ на него съ презрительной улыбкой. Сердце оскорбленнаго, оплеваннаго франта закипѣло ненавистью и жаждой мести. Что ему было дѣлать, какъ отомстить, онъ самъ не зналъ, но поклялся въ глубинѣ своей души, что, такъ или иначе, найдетъ средство воздать съ лихвою за все проклятому рабочему. Обуреваемый этими гнѣвными мыслями, онъ вошелъ въ третью комнату, куда за нимъ явился и Себастьянъ.
Засѣданіе открылось. Конечно, Фредрикъ Спенслей не обратилъ никакого вниманія на докладъ комитету нѣкоего Джемса Гойля, которому поручили осмотрѣть нѣсколько трущобъ въ отдаленныхъ частяхъ города, куда многіе рабочіе должны были удалиться, не имѣя средствъ платить за наемъ порядочной квартиры. Мистеръ Гойлъ самъ предложилъ себя для этого дѣла, какъ лицо вполнѣ компетентное, въ качествѣ проповѣдника, привыкшаго къ низкой средѣ и страннымъ сценамъ. Его отчетъ былъ очень ясенъ и заключалъ въ себѣ такіе удовлетворительные результаты, что комитетъ просилъ его продолжать начатое дѣло, увѣдомляя почаще о своихъ изслѣдованіяхъ.
Выразивъ искреннее удовольствіе, что онъ могъ принести посильную помощь великому, святому дѣлу, мистеръ Гойлъ поклонился членамъ камитета, избѣгая недовѣрчивыхъ, проницательныхъ взглядовъ Себастьяна и пастора Понсонби и вышелъ изъ комнаты. Въ дверяхъ онъ на минуту остановился и изъ-подлобья пристально посмотрѣлъ на гнѣвное, сумрачное лицо. Фредрика Спенслея.
Прошло двѣ недѣли; май былъ на исходѣ. Съ каждымъ днемъ бѣдствія рабочихъ усиливались и средства для оказанія имъ помощи требовались все въ большемъ и большемъ размѣрѣ. Люди, посвятившіе себя этому дѣлу, удесятеряли свою энергію, а за Атлантическимъ океаномъ борьба по прежнему свирѣпствовала. Лѣто и голодъ приближались, держа другъ друга за руку, быстрыми, роковыми шагами.
IX.
За деньги.
Во вторникъ было назначено засѣданіе комитета. Пламенное воззваніе было обращено ко всѣмъ вліятельнымъ лицамъ околодка. Пасторъ Понсонби подписалъ первый на листѣ пожертвованій пятьдесятъ фунтовъ, что для него было болѣе, нежели пять тысячъ для Спенслея. Около полудюжины крупныхъ фабрикантовъ жертвовали разныя суммы, отъ ста до пятисотъ фунтовъ. Потомъ въ спискѣ стояло: "С. М. пятьсотъ фунтовъ", "Мистрисъ Малори пять фунтовъ". Мистрисъ Малори увѣряла, что она не могла дать болѣе, такъ какъ иначе она вышла бы изъ ежегоднаго ея бюджета на добрыя дѣла.
-- Но вѣдь и ежегодная сумма народныхъ бѣдствій увеличилась, промолвилъ ея сынъ, продолжая читать списокъ: -- "Г. фонъ Б.-- пять фунтовъ".
-- Изъ нашего же кармана, подумала гнѣвно мистрисъ Малори, качая головой.
"Е. С. десять фунтовъ" -- гласилъ далѣе списокъ. Эта запись относилась къ Еленѣ Спенслей, которая, отдавая деньги Себастьяну, сказала съ улыбкой торжества: