И онъ нѣжно поцѣловалъ ея обѣ руки. Мистрисъ Малори съ чувствомъ обняла его.
-- Доброй ночи, сынъ мой, промолвила она:-- да благословитъ тебя Господь!
Себастьянъ удалился. Побѣда была одержана. Съ этого дня, мистрисъ Малори стала болѣе счастливой, чѣмъ прежде, и хотя все-таки осталось нѣкоторое отдаленіе между ею и сыномъ, но они относились другъ къ другу сочувственно и дружески. А когда въ послѣдствіи отовсюду до нея доходили вѣсти о тріумфахъ жены Себастьяна въ свѣтѣ, объ ея умѣ, красотѣ и граціозности, которыхъ нельзя купить никакими деньгами, она пришла къ тому убѣжденію, что Себастьянъ, женившись на Еленѣ, поступилъ недурно даже въ свѣтскомъ отношеніи, и ея уваженіе къ нему возросло.
Спустя недѣлю послѣ разговора съ матерью, Себастьянъ Малори одержалъ побѣду и на выборахъ. Онъ былъ избранъ громаднымъ большинствомъ. Въ продолженіи этихъ хлопотливыхъ семи дней онъ, однако, нашелъ время заѣхать нѣсколько разъ въ домъ No 5 въ Вудфордской улицѣ и привелъ Еленѣ такіе вѣскіе аргументы, что она согласилась на немедленную свадьбу, и въ одинъ прекрасный вечеръ Себастьянъ, мистрисъ Малори и пасторъ Понсонби отправились въ Манчестеръ, а на слѣдующее утро произошла скромная свадьба въ скромной церкви.
Посаженнымъ отцомъ Елены былъ ея дядя, отличавшійся столь непреодолимой любовью къ правдѣ. Мистрисъ Малори сіяла достоинствомъ. Мистрисъ Галовей также была въ церкви, пораженная тѣмъ, что Елена во-очію доказывала несправедливость вѣчно повторяемой ею аксіомы, что гувернантки, выходя замужъ, всегда совершаютъ безуміе. Мистрисъ Спенслей плакала отъ счастья. Послѣ окончанія церемоніи, каждый возвратился къ себѣ домой, кромѣ Елены и Себастьяна, которые отправились, на желѣзную дорогу. Но прежде, чѣмъ они достигли станціи, Себастьянъ уже разсказалъ Еленѣ исторію своей любви къ Адріеннѣ и его предположенія объ ея романѣ съ Майльсомъ Гейвудомъ, что вызвало большое сочувствіе въ романтичной Еленѣ
V.
Въ Германіи.
Какое различіе существуетъ между однимъ промышленнымъ городомъ и другимъ, конечно, исключая его величины? Скажете ли вы, читатель, въ какой странѣ находится тотъ городъ, въ который я васъ поведу, если вы не услышите языка его жителей и не увидите его обычаевъ, а только бросите взглядъ съ птичьяго полета на длинный рядъ фабричныхъ трубъ съ клубящимся изъ нихъ дымомъ, на почернѣвшую траву и захирѣлыя деревья? Но, чтобы не употреблять во зло вашего терпѣнія, я скажу прямо, что это не англійскій городъ. Но намъ нечего долго оставаться въ его узкихъ улицахъ, а прямо подымемся въ гору и пойдемъ на станцію желѣзной дороги.
Тутъ среди толпы суетящихся пассажировъ и флегматическихъ чиновниковъ, стоялъ неподвижно молодой человѣкъ, спокойно смотрѣвшій вокругъ себя своими живыми, проницательными глазами. Постороннему наблюдателю было бы трудно сказать, нѣмецъ онъ, англичанинъ или французъ, пока онъ не открылъ рта и своимъ произношеніемъ не выдалъ, что онъ англичанинъ.
Онъ очень измѣнился. Два года жизни за-границей, лучшая внѣшняя обстановка, привычка повелѣвать людьми, необходимость примѣниться къ новой, чуждой ему жизни, уже не говоря о внутренной умственной работѣ, сильно на него подѣйствовали. Онъ все еще былъ Майльсъ Гейвудъ, но между теперешнимъ Майльсомъ и прежнимъ было тоже различіе, которое существуетъ между человѣкомъ разумнымъ и пылкимъ юношей.