Трудно себѣ представить большій контрастъ, чѣмъ тотъ, который существовалъ во внутренней и внѣшней жизни Майльса Гейвуда въ прежнее его пребываніе въ Тансопѣ и теперь, по его возвращеніи.
Какъ и слѣдовало ожидать, онъ нашелъ фабрику въ прекрасномъ порядкѣ, благодаря искусному управленію Сутклифа, такъ что въ этомъ отношеніи ему пришлось только поддерживать пущенную въ ходъ машину, но въ первое время ему было очень трудно преодолѣть преграды, воздвигаемыя на каждомъ шагу завистью и злобой его прежнихъ товарищей и даже начальниковъ, какъ, напримѣръ, Вильсона, которые теперь очутились въ положеніи его подчиненныхъ. Но его твердость, справедливость, полное презрѣніе къ насмѣшкамъ или клеветамъ, постоянная готовность оказать всякому услугу и вознаградить достойнаго, а главное его неусыпная, энергичная дѣятельность, снискали ему мало по-малу общее расположеніе. Такимъ образомъ, всѣ возникавшія непріятности быстро улаживались и Майльсъ даже не упоминалъ объ нихъ въ своихъ донесеніяхъ Себастьяну.
Вообще, онъ велъ жизнь очень дѣятельную и работящую, но тихую и уединенную. Его сестра Мэри съ мужемъ жили въ одномъ изъ промышленныхъ селеній, окружающихъ Тансопъ, гдѣ Гарри нашелъ себѣ выгодное мѣсто, такъ что Майльсъ только по воскресеньямъ и то не часто посѣщалъ ихъ скромное жилище. Изъ прежнихъ знакомыхъ лицъ въ Тансопѣ, онъ теперь никогда не встрѣчалъ своего врага Гойля, который, по слухамъ, за годъ передъ тѣмъ, уѣхалъ куда-то далеко. Такимъ образомъ, Майльсъ никогда не узналъ, какую дѣятельную роль онъ игралъ въ разлученіи его съ Адріенной. Что же касается до его прежнихъ товарищей, съ которыми онъ прежде любилъ разсуждать о политикѣ, то они теперь чуждались его, хотя въ тайнѣ и гордились, что одинъ изъ ихъ среды съумѣлъ достичь столь блестящаго положенія. Поэтому, единственнымъ обществомъ, которое онъ посѣщалъ, былъ небольшой кружокъ молодыхъ людей: докторовъ, инженеровъ и юристовъ, которые чаще всего собирались въ домѣ мистера Литльтона, смотрителя фабрикъ въ Тансопѣ и сосѣднихъ городахъ, очень умнаго и просвѣщеннаго старика, который сильно заинтересовался Майльсомъ. Тоже чувство питали къ нему и его новые друзья, хотя всѣ удивлялись, что онъ всегда былъ грустенъ и молчаливъ.
-- Странный, право, этотъ Гейвудъ, замѣчали они:-- онъ скорѣе походитъ на испанскаго гранда, чѣмъ на рабочаго.
Такъ прошло время до возвращенія Себастьяна съ Еленой и тогда, дѣйствительно, оказалось на дѣлѣ, что отношенія между Себастьяномъ и его управляющимъ были далеко не такія, какія обыкновенно существуютъ между хозяиномъ и слугою. Молодой Малори питалъ къ Майльсу полнѣйшее и глубокое довѣріе, а послѣдній, совершенно забывъ свою прежнюю ненависть, съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе къ нему привязывался, хотя снаружи сохранялъ довольно сдержанное и почтительное обращеніе. Во многомъ содѣйствовало этому дружескому общенію и то, что Майльсъ вполнѣ сочувствовалъ различнымъ планамъ Себастьяна о развитіи промышленной дѣятельности и улучшенія быта рабочихъ. Онъ всею силою своей энергіи помогалъ осуществленію этихъ добрыхъ намѣреній, и даже часто Себастьянъ просилъ его отдохнуть отъ чрезмѣрныхъ трудовъ. Что касается Елены, то она была очень добра къ нему и выказывала самое дружеское вниманіе, никогда не забывая, какъ истинная женщина, его романтической любви къ Адріеннѣ Блиссетъ, о которой ей разсказалъ Себастьянъ. Часто она говорила объ этомъ съ мужемъ, недоумѣвая, любитъ ли молодой человѣкъ доселѣ предметъ своей прежней страсти.
-- Я полагаю, что онъ любитъ ее по старому, всегда замѣчалъ въ такихъ случаяхъ Себастьянъ.
-- Такъ отчего же онъ не розыщетъ ея и не попроситъ ея руки?
Если Майльсъ и имѣлъ какія-нибудь надежды, мысли и планы насчетъ будущаго, то онъ тщательно хранилъ ихъ въ своемъ сердцѣ. Только когда ему выдавалась свободная минута, даже ночью, даже въ холодную, зимнюю пору, онъ отправлялся по уединенной Блэк-Стридъ и, остановившись передъ Стонгэтомъ, облокачивался на калитку и долго пристально смотрѣлъ на пустой домъ. Никто въ немъ теперь не жилъ. Какая-то женщина иногда приходила, отворяла окна, вытряхала пыль и топила камины -- но вотъ и все. Этотъ домъ всегда былъ унылымъ, мрачнымъ, но теперь онъ совершенно походилъ на жилище мертвецовъ. Еслибъ эта мѣстность не была столь уединенной, то, по всей вѣроятности, Майльсъ бросилъ бы свои прогулки, но здѣсь онъ не рисковалъ встрѣтить кого-нибудь и предавался въ волю грустному созерцанію тѣхъ стѣнъ, въ которыхъ виталъ дорогой его сердцу образъ Адріенны.
Относительно самой Адріенны онъ рѣшительно ничего не зналъ. Ея имя никогда не упоминалось ни имъ, ни его друзьями, и ему не было извѣстно, гдѣ она и что дѣлала, была ли она счастлива или нѣтъ.
Однако, наступилъ конецъ этому невѣденію. Однажды вечеромъ, въ концѣ апрѣля, послѣ семимѣсячнаго пребыванія въ Тансопѣ, Майльсъ получилъ первое извѣстіе объ Адріеннѣ. Себастьянъ былъ съ женою въ Лондонѣ съ открытія парламента въ февралѣ. Майльсъ выносилъ на своихъ плечахъ всю работу и отвѣтственность. Окончивъ свой ежедневный трудъ, онъ направилъ, какъ всегда, свои шаги къ Стонгэту. Еще издали онъ замѣтилъ, что въ саду покинутаго его обитательницей дома стоялъ какой-то человѣкъ и, подойдя ближе, узналъ въ немъ Брандона, стараго слугу мистера Блиссета.