Расправа.
Въ шесть часовъ раздался звонокъ къ шабашу. Майльсъ и Мэри ничего не говорили между собою идя на фабрику и во время работы у нихъ не было времени перекинуться словечкомъ, а потому, только возвращаясь вечеромъ домой, они могли помѣняться мыслями о тревожившемъ ихъ вопросѣ. Мэри была въ пользу магкихъ, нѣжныхъ мѣръ.
-- Я думаю, Майльсъ, говорила она: -- если мы обойдемся съ нею ласково и поговоримъ толкомъ, то она откажется отъ своего намѣренія.
-- Нѣтъ, Молли, она этого не сдѣлаетъ.
-- Я никогда не терпѣла Гойля; онъ мнѣ кажется такимъ фальшивымъ и низкимъ человѣкомъ. Онъ, вѣроятно, только заботится объ ея деньгахъ; но какъ можетъ мать найти въ немъ что-нибудь хорошее, вотъ чего я не понимаю.
-- А я этому не удивляюсь, отвѣчалъ Майльсъ, насупивъ брови: -- у нѣкоторыхъ людей умъ повернутъ къ верхъ тормашками.
Войдя въ домъ, они застали одного Эдмунда.
-- Она не вернется! воскликнулъ онъ вмѣсто привѣтствія: -- она ушла къ какимъ-то родственникамъ. Она говоритъ, что перенесла въ жизни много горя и, наконецъ, дожила до того, что ее прогнали изъ дома собственныя дѣти.
Мэри и Майльсъ ничего не отвѣчали на это извѣстіе. Они выпили молча чай. Наконецъ, вставъ изъ-за стола, Майльсъ взялъ книгу у Эдмунда и сказалъ, что пойдетъ перемѣнить ее въ библіотеку. Сестра тогда попросила его зайти къ сѣдельнику и взять ея ремень, которымъ она подпоясывалась на работѣ.
Лавка сѣдельника находилась въ Больдъ-Стритѣ, одной изъ главныхъ улицъ въ Тансопѣ, рядомъ съ клубомъ, биліярднымъ и картежнымъ пріютомъ мѣстной золотой молодежи. Взявъ ремень, Майльсъ прошелъ мимо отворенной двери клуба и случайно услыхалъ разговоръ двухъ господъ, стоявшихъ на лѣстницѣ. Одинъ изъ нихъ былъ Спенслей, котораго Майльсъ тотчасъ призналъ, хотя онъ стоялъ къ нему спиною, а другой былъ юноша съ дѣтскимъ лицомъ и безъ малѣйшаго слѣда бороды, такъ что ему приличнѣе было бы сидѣть на школьной скамьѣ, чѣмъ входить въ этотъ "притонъ разврата", столь ненавистный всѣмъ маменькамъ Тансопа.