-- У него даже и слуги иностранные, пробормоталъ сквозь зубы Майльсъ, пожимая плечами.
-- Здравствуйте, добрый человѣкъ, произнесъ голосъ, который столько же не походилъ на голоса обыкновенныхъ тансопскихъ джентльмэновъ, сколько голосъ Адріенны не походилъ на голоса прочихъ тансопскихъ дамъ.
Онъ обернулся и посмотрѣлъ на Малори. Молодые люди впервые встрѣтились лицомъ къ лицу.
По выраженію чертъ и характеру, они представляли положительный контрастъ, но оба были высокаго роста, хорошо сложены и худощавы. Майльсъ, какъ уже сказано, былъ живой, подвижной, пламенный, страстный, дѣятельный; глаза его сверкали, брови надвигались и онъ выходилъ изъ себя сто разъ въ одинъ день. Себастьянъ Малори былъ, напротивъ, очень граціозный, но нѣсколько томный по природѣ или по привычкѣ. Онъ былъ красивый юноша, но его тонкія черты ясно выражали, что ему все надоѣло, все наскучило. Глаза его двигались медленно, и эти добрые, свѣтлые, каріе глаза, казалось, рѣдко могли загорѣться пламеннымъ блескомъ. Онъ говорилъ, смотрѣлъ, двигался, какъ человѣкъ, которому жизнь кажется тягостной, не стоящей потрачиваемыхъ на нее силъ. Входя въ контору, онъ, по иностранному обычаю, снялъ шляпу, и Майльсъ увидалъ, что все его лицо, кромѣ лба, очень загорѣло. Каждый его жестъ и движеніе свидѣтельствовали о свѣтскомъ лоскѣ и высшей культурѣ.
-- Вы томный, лѣнивый франтъ, не такъ ли? подумалъ Майльсъ, смотря ему прямо въ глаза:-- но мы вамъ пообломаемъ крылья въ этомъ демократическомъ городѣ.
Оглядывая съ головы до ногъ сына, онъ не могъ не вспомнить о матери; ея принципы были всѣмъ извѣстны: непогрѣшимость королей, консервативная партія, во что бы то ни стало, и, несмотря ни на что, ненарушимомъ церкви и конституціи, величайшій министръ, всѣми оплакиваемый -- покойный герцогъ Веллингтонъ, рабочій на своемъ м ѣ ст ѣ (гдѣ бы это мѣсто ни было), незыблемость свыше установленнаго различія между богатыми и бѣдными, аристократами и простолюдинами. Повторяя себѣ все это и видя, что Себастьянъ Малори нисколько не походилъ на тансопскихъ молодыхъ людей, которые всѣ болѣе или менѣе были радикалы, Майльсъ пришелъ къ тому убѣжденію, что яблоко не падаетъ далеко отъ яблони, и что мистеръ Малори консерваторъ самой чистой воды.
Между тѣмъ и Себастьянъ пристально смотрѣлъ на Майльса; его удивило, что этотъ "добрый человѣкъ" не отвѣчалъ на его привѣтствіе, и критически, и какъ-то странно, чтобъ не сказать болѣе, разбиралъ его по косточкамъ своимъ проницательнымъ взглядомъ. Онъ не снялъ своей фуражки, не всталъ и не спросилъ, что угодно посѣтителю, только глядѣлъ на него своими живыми, блестящими глазами. Себастьяну это показалось, наконецъ, забавнымъ, онъ улыбнулся, что еще болѣе раздражило Майльса, который на все въ жизни смотрѣлъ очень серьёзно, не замѣчая комической стороны, тогда какъ Малори, напротивъ, все или забавляло, или у томляло.
-- Ma foi, сказалъ онъ добродушно:-- мнѣ въ вагонѣ говорили, что тансопскій людъ меня удивитъ и, признаюсь, это правда.
-- Можетъ быть, и вы удивите тансопцевъ, отвѣчалъ рѣзко Майльсъ.
-- Можетъ быть, произнесъ холодно Себастьянъ:-- вы знаете, кто я?