И это слово вполнѣ ее характеризовало. Начиная отъ ея большихъ бархатныхъ черныхъ глазъ, курчавыхъ, каштановыхъ волосъ, и весело, откровенно улыбавшихся полныхъ розовыхъ губокъ до ея роскошнаго платья и блестящихъ колецъ на рукахъ -- она вся была великолѣпна, безъ малѣйшей тѣни пошлости.
-- Милое дитя мое, какъ давно я васъ не видала, сказала мистрисъ Малори.
-- Да, я была очень занята. Какой у васъ славный огонь въ каминѣ, мистрисъ Малори. У насъ еще не начали топить. Это, вѣроятно, для васъ похлопотали.
Эти послѣднія слова она произнесла обращаясь къ Себастьяну съ саркастической улыбкой.
-- Нѣтъ, ни мало. Отчего вы это думаете?
-- Вы въ послѣднее время жили въ теплыхъ странахъ, а въ Тансопѣ мы должны замѣнять солнце большимъ количествомъ угля.
-- О, да, подтвердила мистрисъ Малори, вздрагивая всѣмъ тѣломъ отъ холода.
-- Я еще не успѣлъ замѣтить отсутствіе солнца, сказалъ Себастьянъ, не спуская глазъ съ молодой дѣвушки, которая, отражая пламя камина въ своихъ блестящихъ глазахъ, казалась живымъ огонькомъ или тропическимъ цвѣткомъ.
Онъ не могъ понять ея. Въ ней не было ничего провинціальнаго; голосъ ея былъ пріятный, акцентъ хотя сѣверный, но правильный, безъ всякой тѣни грубаго произношенія тѣхъ или другихъ словъ; она держала себя просто, мило, непринужденно и, повидимому, не отличалась мелочнымъ самолюбіемъ. Все это были признаки хорошаго воспитанія и, однако, она нисколько не походила на хорошо воспитанныхъ молодыхъ дѣвушекъ, которыхъ онъ видалъ въ Парижѣ, Вѣнѣ, Берлинѣ и другихъ Европейскихъ городахъ. Онъ спрашивалъ себя съ любопытствомъ, о чемъ она могла разговаривать и хорошо ли она говорила.
Слуга доложилъ, между тѣмъ, что обѣдъ поданъ и Себастьянъ повелъ миссъ Спенслей въ столовую. За ними слѣдовали мистрисъ Малори и Гюго, который разсказывалъ что то съ большимъ одушевленіемъ, хотя его дама, казалось, слушала его не съ особеннымъ интересомъ.