-- Ахъ, попробуйте. Да благословитъ васъ Богъ за вашу доброту!-- отвѣчала та, пожимая ей руку. На этомъ онѣ разошлись.
Глава VII.-- Рупертъ и Маргарита.
Мистриссъ Лассель никогда не сходила къ утреннему завтраку. Мужъ ея принадлежалъ къ числу тѣхъ необыкновенно дѣятельныхъ людей, которые успѣваютъ встать, позавтракать и внйдти изъ дому въ такіе часы, какіе обыкновенные смертные готовы назвать глубокой ночью. Къ счастію, онъ не требовалъ отъ упомянутыхъ обыкновенныхъ смертныхъ, при ихъ слабостяхъ и несовершенствахъ, чтобы они слѣдовали его примѣру.-- На другой день Маргарита и Дамарисъ завтракали вдвоемъ въ половинѣ девятаго. Затѣмъ она должна была идти навѣстить Руперта въ классной. Она послала Дамарисъ играть, сказавъ ей, что онѣ въ это утро вѣроятно не будутъ заниматься, но что она пошлетъ за нею, если понадобится. Исполнивъ это, она отправилась на великое свиданіе,-- она теперь сознавала вполнѣ, что этотъ бѣдный Рупертъ есть центръ домашняго мірка, мало того, что въ глазахъ домашнихъ, онъ центръ вселенной. Она нисколько этому не удивлялась. За ночь она обдумала свое положеніе и рѣшила, что если больной мальчикъ полюбитъ ее, она охотно останется. Сознаніе, что она кому-нибудь приноситъ пользу, значительно скраситъ ея жизнь. Дамарисъ проводила ее до классной, и Маргарита, которая уже успѣла побывать въ саду, вооружилась букетомъ изъ левкоевъ и нарциссовъ. Она рѣшилась завоевать сердце Руперта, поднеся ему цвѣты. Не слѣдуетъ забывать, что Маргарита отличалась замѣчательной красотой, сверхъ той особенной прелести, которую болѣе или менѣе чувствовалъ всякій, кто приближался въ ней. Ея простое, гладкое черное платье, съ узкимъ полотнянымъ воротникомъ и рукавчиками, оттѣняло яркій, красновато-каштановый цвѣтъ ея обильныхъ волосъ, выказывало всю гибкость ея граціозной фигуры, всю нѣжность ея молочно-бѣлой кожи. Она вошла въ комнату и затворила за собою дверь. Это была большая свѣтлая высокая комната, наполненная всякаго рода красивыми предметами. Въ этой комнатѣ у окна стояла кушетка, на которой лежалъ Рупертъ. Возлѣ него стоялъ маленькій столикъ съ подносомъ, на которомъ быль разставленъ почти нетронутый завтракъ. Костыль его также былъ прицѣпленъ къ кушеткѣ. Мальчикъ приподнялся, когда Маргарита вошла; она увидала то же лицо, которое видѣла въ прошлую ночь; но широко раскрытые глаза настолько измѣняли его, что оно почти казалось другимъ. Странное было это лицо: такое юное, а между тѣмъ такое старое; блѣдно-голубые, почти водянистаго цвѣта, но чрезвычайно живые глаза, придавали ему выраженіе необыкновенной проницательности. Онъ пристально разсматривалъ ее этими глазами, изъ-подъ выпуклаго нависшаго надъ ними лба, пока она подходила, тогда какъ жалкія, некрасивыя губы, привыкшія сжиматься отъ боли, теперь раскрылись подъ вліяніемъ ожиданія. Маргарита замѣтила, что онъ смотритъ на нее нерѣшительно; она улыбнулась ему, подходя и добродушно протянула ему руку. Она отодвинула маленькій столикъ и сѣла возлѣ него.
-- Я вчера вечеромъ видѣла васъ спящимъ, и вы мнѣ тогда пожали руку,-- сказала она.-- Вы были больны. Надѣюсь, что сегодня утромъ вы лучше себя чувствуете; я вамъ принесла эти цвѣты изъ саду.
Она прямо смотрѣла ему въ глаза, пока говорила, и замѣтила странное выраженіе его лица -- угрюмое и холодное. Отвѣтъ его былъ неожиданный. Онъ взялъ цвѣты и спросилъ:
-- Кто сказалъ вамъ нарвать ихъ?
-- Никто.
-- Вы ихъ нарвали для меня?
-- Конечно.
-- Зачѣмъ?