-- Вы умѣете править?-- отрывисто спросилъ Рупертъ.
-- Да. Я... я часто катала дѣтей мистриссъ Пирсъ,-- сказала Маргарита, что было совершенно справедливо. Рупертъ охотно согласился. Джонъ, слуга, сопровождавшій его въ подобныхъ экскурсіяхъ, помѣстился на заднемъ сидѣніи съ цѣлой грудой пледовъ. Мальчикъ, какъ съ глубокимъ состраданіемъ замѣтила Маргарита, былъ блѣденъ и изможденъ, но казался веселымъ, и даже не намекалъ на событія минувшей ночи. Когда они выѣхали изъ дому, спустились съ горы, направляясь къ каменному мосту, онъ сказалъ въ-полголоса.
-- Проѣзжайте скорѣй черезъ мостъ, Маргарита, а я закрою глаза. Я никогда не смотрю на него, если могу этого избѣжать. Ему я обязанъ моимъ несчастіемъ, мнѣ часто приходитъ въ голову, что тутъ мнѣ будетъ и конецъ, хотя не знаю, какой.
-- Вы должны отбросить эти болѣзненныя фантазіи, пока вы со мной,-- отвѣчала она, ударивъ пони бичемъ. Быстро пронеслись они черезъ мостъ и поднялись до половины пригорка по ту сторону его. Тогда только Рупертъ открылъ глаза, и началъ показывать ей, какой дорогой ѣхать въ городъ. Она замѣтила, что онъ знаетъ каждую пядь этой дороги, и, повидимому, любитъ ее. Они проѣхали извилистую, странную, старую улицу, и вышли изъ экипажа у плотины. Сильный, молодой рыбакъ, которому, казалось, все было о нихъ извѣстно и который привѣтствовалъ ихъ дружескимъ кивкомъ, подошелъ и держалъ лошадь, пока Джонъ помогалъ Руперту добраться до конца плотины. Это была небольшая, старая, каменная набережная, въ концѣ которой виднѣлся низенькій, старый маякъ. Рѣка неслась въ морю между этой и другою набережной, на противоположной сторонѣ. Онѣ какъ бы составляли ворота гавани, въ которыхъ безпрестанно сновали взадъ и впередъ рыбачьи лодки. Джонъ, позаботившись какъ умѣлъ объ удобствахъ своего молодого господина, оставилъ ихъ однихъ. Въ эту минуту возлѣ нихъ никого не было. Они сидѣли спиной въ берегу и, слегка повернувшись, могли видѣть тянувшійся въ сѣверу длинный рядъ скалъ, которыя сверкали въ серебристомъ туманѣ и какъ будто слегка касались поверхности моря, тогда какъ ихъ гигантскія основанія уходили въ его сокровеннѣйшую глубину. Это была дивная панорама, голубое море, еще болѣе яркое голубое небо, скалы разнообразныхъ оттѣнковъ, по мѣрѣ удаленія постепенно переходившихъ въ свѣтло-сѣрый цвѣтъ; морской вѣтерокъ, мягкій, но живительный, плескъ воды, голоса мужчинъ и ребятъ, перекликавшихся на набережной, мелодичный бой часовъ, пробившихъ три, на башнѣ старой церкви, миръ, тишина, уединеніе, которые природа, и она одна, можетъ даровать и даруетъ сердцамъ любящихъ ее.
Послѣ нѣкотораго молчанія Рупертъ сказалъ:
-- Вы говорили, что немного поете, Маргарита, хоть бы вы спѣли что-нибудь.
-- Какъ, здѣсь?
-- Отчего же нѣтъ? Слушателей нѣтъ, а хоть бы они и были, это не критики. Спойте! Но спойте что-нибудь простое, мелодичное, а не оперную арію съ фіоритурами.
-- О Боже, какъ мы взыскательны! Ну, вотъ вамъ ирландская пѣсня.
Она запѣла прелестную пѣсенку Самуила Ловера: "What would you do, Love" (Что бы ты дѣлала, голубка, еслибъ я уѣхалъ за море, распустивъ бѣлый парусъ).