-- Нѣтъ,-- продолжала она,-- позвольте мнѣ пока остаться здѣсь, если вы ничего не имѣете противъ этого. Я могу воспользоваться отпускомъ во всякое время, когда представится удобный случай.

Мистриссъ Лассель очень обрадовалась такому разрѣшенію вопроса. Маргарита осталась и въ тайнѣ упрекала себя въ недостаткѣ мужества, увѣряя себя, что ей слѣдовало уѣхать и, какъ она выражалась, "порвать чары". Она осталась и чары продолжали дѣйствовать.

Лѣто пролетѣло, время проходило, а она по прежнему оставалась въ Блэкфордъ Гренджѣ, все еще не сказала ничего рѣшительнаго, не пришла ни къ какому заключенію относительно своихъ будущихъ плановъ, но была менѣе счастлива въ концѣ сентября, чѣмъ въ половинѣ іюля, иногда даже чувствовала себя очень несчастной. Обстоятельства все болѣе и болѣе усложнялись; тайная власть, пріобрѣтенная надъ нею однимъ изъ дѣйствующихъ въ этой исторіи лицъ, парализовала ея разсудокъ, ея чувство долга, указанія разума и справедливости. Общество одного человѣка, и только одного, доставляло ей истинное удовольствіе -- это было общество Руперта. Въ его глазахъ, все, что она дѣлала или говорила, было хорошо и всегда останется хорошимъ. Но она мучилась изъ-за мистриссъ Лассель. Она такъ нѣжно полюбила ее, что сказать ей, что она ее обманула, было ей положительно тяжело: она еще не нашла въ себѣ мужества это исполнить. Странно сказать, теперь она всего свободнѣе чувствовала себя съ Луисомъ Бальдвиномъ -- когда-то онъ болѣе другихъ стѣснялъ ее. Она съ такимъ безграничнымъ довѣріемъ относилась въ его характеру, во всей его личности, въ его сужденіямъ, она такъ слѣпо полагалась на его прямоту, что уже одно то, что онъ обращался съ нею теплѣе, задушевнѣе прежняго, повидимому, безъ всякой подозрительности, заставляло ее отдыхать душою. Она не могла отдать себѣ отчета въ этомъ ощущеніи. Ей казалось, будто Луисъ видитъ ее насквозь, знаетъ всѣ ея хорошія и дурныя стороны -- она не въ силахъ была себѣ представить, что онъ не можетъ знать всей правды о ней. Положеніе было очень искусственное, очень натянутое...

Она вообще находила его сноснымъ. Но бывали минуты, когда оно становилось почти невыносимымъ. Во снѣ, среди котораго протекала ея жизнь, съ ужасающей реальностью выдѣлялась одна фигура, безпощадно обращалъ на себя ея вниманіе одинъ фактъ. Она пыталась отрицать его, иногда ей удавалось забывать о немъ на время, но въ присутствіи Джона Мадлабара отрицаніе становилось невозможнымъ. Онъ былъ кротокъ съ нею, кротовъ и спокоенъ, но натура его не измѣнилась. Онъ былъ горячаго характера, пылкій, порывистый, онъ былъ влюбленъ въ нее и, какъ истый мужчина, рано или поздно переломаетъ жалкія преграды, которыя она силилась воздвигнуть между ними, разрушитъ ихъ однимъ ударомъ, предложитъ свой вопросъ и потребуетъ отвѣта. Мысль объ этой минутѣ подавляла ее точно кошмаръ; тѣмъ болѣе ужасала она ее, что она отдавала ему полную справедливость, не находила въ немъ и тѣни грубости или мелочности, ничего кромѣ мужества, доброты, прекрасныхъ, благородныхъ качествъ.

Она допускала, что онъ, говоря вообще, человѣкъ лучшаго закала, чѣмъ Луисъ Бальдвинъ, потому что его благородное поступки были самопроизвольны; тогда какъ даже сильныя стороны характера Луиса имѣли своимъ источникомъ нѣчто въ родѣ злобы. Онъ рѣдко особенно дорожилъ чѣмъ-нибудь, пока не убѣдится, что это трудно узнать, получить или сдѣлать; тогда во что бы то ни стало, оно должно принадлежать ему, онъ долженъ обладать имъ, сдѣлать это, добыть, и, чѣмъ болѣе встрѣчалось препятствій на его пути, тѣмъ упорнѣе стремился онъ ихъ удалить. Маргарита это знала; она знала, что у Джона Маллабара добрые, рыцарскіе поступки являлись сами собой, тогда какъ у Луиса великодушные поступки часто проистекали изъ положительнаго разсчета, имѣвшаго цѣлью не выгоду, но достиженіе того, что хорошо, похвально, справедливо. Маллабаръ всегда угадывалъ это инстинктивно, и радостно исполнялъ. Она все это знала, но могла бы сказать о Луисѣ какъ въ поэмѣ мистриссъ Броунингъ говорилъ поклонникъ Авроры: "Не стану утверждать, чтобъ у тысячи женщинъ глаза не были больше. Довольно, что она одна взглянула на меня глазами, которые, велики они или малы, заполонили мою душу".

Не радостно ожидала она дня, когда Джонъ Маллабаръ порветъ путы этикета и пожелаетъ узнать, отчего она не можетъ любить его.

Отчетъ о времени между іюлемъ и сентябремъ можетъ быть пропущенъ. Оно было однообразно въ самой быстротѣ своего теченія. Лѣто въ этомъ году было длинное и чудное. Они почти жили на воздухѣ, до такой степени, что Маргарита, благодаря близкому знакомству, совершенно свыклась съ страннымъ садомъ. Больше всего она любила стоять на каменномъ мосту, смотрѣть на домъ, за который великолѣпно садилось солнце, озарявшее страннымъ, неземнымъ свѣтомъ, непохожимъ ни на дневной ни на вечерній, всѣ окружающіе предметы. Рупертъ необыкновенно хорошо себя чувствовалъ; съ нимъ не бывало болѣе внезапныхъ, мучительныхъ припадковъ; онъ началъ ходить немного больше, и, поддерживаемый Маргаритой и Луисомъ, даже добрался до моста и назадъ. Они надѣялись, что этимъ путемъ удастся побѣдить суевѣрный ужасъ, который внушало ему это мѣсто, но опытъ оказался неудачнымъ. Онъ поблѣднѣлъ и задрожалъ, глядя на быстро-несущійся ручей, катившій свои шумныя и прозрачныя воды по темному, каменистому дну.

-- Позвольте мнѣ уйти,-- сказалъ онъ.-- Конечно, я вовсе не могу помнить этого событія, но я знаю, что жизнь моя была загублена за этомъ мосту. Иные люди рано переходятъ Рубиконъ. Ненавижу я это мѣсто.

Маргарита вспомнила, что въ день своего пріѣзда сказала себѣ, что это ея Рубиконъ; она начинала думать, что была права. По крайней мѣрѣ жизнь никогда болѣе не могла быть для нея такою, какой нѣкогда была, никогда, съ той минуты, когда она въ первый разъ переѣхала этотъ мостикъ.

Они увели его, и впослѣдствіи старались ограничивать его прогулки другой стороной сада. Въ началѣ октября пошли вѣтра и дожди; пришлось сидѣть въ комнатѣ. Здоровье Руперта снова измѣнило ему. Маргарита безъ устали за нимъ ухаживала, онъ почти не отпускалъ ее отъ себя. Его страданія и безпомощность не создали но обнаружили безконечное терпѣніе и состраданіе, скрывавшіяся въ глубинѣ ея женскаго сердца. Она не жалѣла для него ни времени, ни заботъ, ни силъ. Она была вознаграждена, когда голова его, наконецъ, нашла отдыхъ на ея груди, когда онъ прижалъ свои дрожащія губы къ ея рукѣ и прерывисто прошепталъ:-- Маргарита, какъ я жилъ безъ васъ? Я вѣрно чувствовалъ, самъ того не сознавая, что вы приближаетесь во мнѣ.