-- За авантюриста! Вы, вѣроятно, хотите сказать, что жена ваша, пожалуй, стала бы выражать собственное мнѣніе о многомъ и всякій разъ, какъ это случилось бы, вы воображали бы, что играете вторую скрипку, и не въ силахъ были бы этого вынести. Чепуха, мой милый!
-- Я, кажется, оговорился, что это у меня манія. Всѣ мы подвержена маніямъ и находимся въ сильной зависимости отъ вашихъ субъективныхъ ощущеній.
-- Въ чорту субъективныя ощущенія! Это зависитъ отъ сердечной теплоты. По моему, если ваша любовь къ женщинѣ не можетъ стать выше ея денегъ, такъ она должна благодарить Бога, что избавилась отъ васъ, и все тутъ!-- Бальдвинъ только слегка засмѣялся.
-- Очевидно, что мы съ вами не сходимся во мнѣніяхъ,-- сказалъ онъ.
Въ этотъ день Маргарита, сидя въ сторонѣ, смутно слышала разговоръ Луиса съ Рупертомъ, не сознавая, что они говорятъ или хотятъ сказать.
"Джонъ Маллабаръ никогда бы не держался такого холоднаго, ужаснаго взгляда", говорила она себѣ. "Зачѣмъ подвергаюсь я этимъ униженіямъ? Зачѣмъ не стряхну съ себя этой галлюцинаціи. Я увѣрена, что это ничто иное, какъ галлюцинація. Такія понятія не обнаруживаютъ благородства души. О, нѣтъ. А между тѣмъ, какъ только онъ взглянетъ на меня, или заговоритъ со мною, я все это забываю. Развѣ я обязана выбрать лучшее?.. Отчего не могу я всегда помнить, что онъ никому не раскрываетъ своего сердца, не даритъ своего довѣрія, какъ товарищу и равному? Это ужасно! Я стряхну съ себя эти чары, и все разскажу мистриссъ Лассель. Она будетъ добра ко мнѣ. Ей я могу довѣриться. Что до остального, я должна пойти ему на-встрѣчу. Будетъ страшно тяжело, если все не устроится какъ... какъ... ну да все равно. Надо рѣшиться".
Такъ сидѣла она и долго размышляла, пока голосъ Бальдвина не вывелъ ее изъ задумчивости. Онъ сидѣлъ возлѣ нея и говорилъ:
-- Обѣщаете ли вы мнѣ выйти завтра, какая бы ни была погода? Вы слишкомъ много сидѣли дома, это начинаетъ на васъ дѣйствовать. Говоря: выйти, я хочу сказать, что вамъ надо пройтись. Вамъ необходимы движеніе и свѣжій воздухъ.
-- Я, да, о, да! Я завтра какъ-нибудь выйду,-- отвѣчала она, глядя на него съ выраженіемъ испуга. Луисъ вѣроятно замѣтилъ ея впалыя, блѣдныя щеки, ея глаза, казавшіеся неестественно большими, необыкновенно темными и печальными. Онъ несомнѣнно видѣлъ все это, хотя невозможно рѣшить, приписалъ ли онъ эту перемѣну только ея неутомимому ухаживанью за Рупертомъ и сидѣнью взаперти.
-- Я говорилъ съ Рупертомъ,-- продолжалъ онъ.-- Я сказалъ ему, что, даже съ эгоистической точки зрѣнія, ему не мѣшаетъ отъ времени до времени отпускать васъ отъ себя, такъ какъ въ противномъ случаѣ вы у насъ заболѣете и вамъ придется уѣхать, чтобъ отдохнуть. Вы были бы этому рады?