Прошло нѣсколько дней. Май былъ въ половинѣ, всѣ уже позабыли о Троицыномъ днѣ, среди шума и суетни, сопряженныхъ съ возобновленіемъ занятій, частныхъ, и служебныхъ.
Грэсъ продолжала увѣрять брата, что она совершенно счастлива, а Филиппъ нашелъ въ ней пріятнаго товарища. Дѣвушка изъ Іоркшира была полна жизни и энергіи, и представляла прекрасный примѣръ хваленой смышлености обитателей ея родного графства, обладая умной головой на своихъ юныхъ плечахъ и, вдобавокъ, любящимъ, великодушнымъ сердцемъ. Основной чертой ея характера была честность -- честность въ собственныхъ слеовахъ, дѣйствіяхъ и намѣреніяхъ, поклоненіе чужой честности, способность, такъ-сказать, чутьемъ угадывать нечестность во всѣхъ ея видахъ и горячая, неподдающаяся ни на какіе компромиссы ненависть къ ней, которая, какъ увѣрялъ ее Филиппъ, въ сущности составляла довольно непріятное свойство. Но онъ улыбался, говоря это, и Грэсъ съ радостнымъ замираніемъ сердца сознавала, что онъ любитъ ее за эту честность и что это же качество составляетъ выдающуюся черту его собственнаго характера; что бы онъ ни говорилъ въ шутку или въ насмѣшку, онъ весь проникнутъ искренностью, что разъ, серьезно давъ слово, хотя-бы въ незамысловатой формулѣ: "да", "нѣтъ", "сдѣлаю" или "не сдѣлаю", онъ сдержитъ, его чего бы то ни стоило, и сдержитъ не только по буквѣ, но и по духу своего обѣщанія.
Нѣсколькихъ дней было достаточно, чтобъ заставить Грэсъ убѣдиться, что Текла и Эмилія Берггаузъ, въ глубинѣ души, также искренни, какъ она сама и ея братъ, и дружба развивалась съ быстротой, свойственной вообще дружбѣ честной молодежи. Дѣвицы Берггаузъ были неиспорчены сердцемъ, хотя ихъ воспитаніе, постоянные выѣзды, жизнь въ домѣ, двери котораго были всегда открыты и въ которомъ не переводились гости, придали ихъ манерамъ самоувѣренность, а ихъ обращенію нѣкоторую искусственность, которыя сначала озадачили и почти оттолкнули воспитанную въ деревнѣ дѣвушку. Но искренность, которую она вскорѣ открыла подъ этой поверхностью, быстро плѣнила ее сердце, тѣмъ болѣе, что даже студенткѣ, посѣщающей такую серьёзную школу, какъ женская коллегія, было очень пріятно во временамъ давать себѣ отдыхъ отъ занятій и принимать участіе въ общественныхъ развлеченіяхъ, какія каждый могъ найти, въ Carlton Grove. Комплиментами не пренебрегала даже особа, по словамъ ея сильно увлекавшаяся "Системой Логики" Милля, и вниманіе, которое пріятели Филиппа оказывали его умной и красивой сестрѣ, отнюдь не было ей непріятно.
Однажды утромъ, черезъ недѣлю съ небольшимъ послѣ пріѣзда Грэсъ, шелъ проливной дождь; Филиппъ поднялся изъ-за чайнаго стола нѣсколько позже обыкновеннаго, и собирался въ городъ. Грэсъ снова говорила объ ихъ сосѣдкахъ, и Филиппъ былъ сильнѣе заинтересованъ разговоромъ, чѣмъ согласился бы въ томъ признаться. По этой ли причинѣ или нѣтъ, онъ опоздалъ на три минуты и, когда онъ отворилъ дверь и выглянулъ, омнибусъ уже заворачивалъ за уголъ улицы. Застегнувъ свой плащъ и раскрывъ зонтикъ, онъ рѣшилъ дойти пѣшкомъ до Карльтонской дороги и тамъ сѣсть въ другой омнибусъ, а, за неимѣніемъ его, доѣхать до конторы въ кэбѣ.
Онъ шелъ по улицѣ съ этой мыслью въ головѣ и нагналъ знакомую фигуру -- фигуру одной изъ дѣвушекъ, о которыхъ толковала Грэсъ -- ихъ молоденькой сосѣдки, посѣщавшей высшую школу. Сегодня, она была закутана въ длинный, сѣрый непромокаемый плащъ. Филиппъ замедлилъ шаги. Онъ съ необъяснимымъ удовольствіемъ шелъ за нею, тогда какъ она быстро подвигалась впередъ, тщательно приподнявъ платье и обнаруживъ ботинки, показавшіяся Филиппу самой изящной и прочной обувью для дурной погоды, а также часть стройной ноги, соотвѣтствовавшей всей ея красивой фигурѣ. Она шла быстро, вдругъ изъ-подъ руки ея выскользнула книга и упала, а она продолжала свой путь, ничего не подозрѣвая, такъ-какъ звукъ паденія былъ заглушенъ стукомъ проѣзжавшей телѣги.
Филиппъ наклонился, поднялъ книгу, и смотрѣлъ на нее съ страннымъ ощущеніемъ удовольствія. Это была дѣйствительно болѣе драгоцѣнная находка, чѣмъ можно было ожидать, такъ-какъ это былъ одинъ изъ ея учебниковъ, а въ школѣ, куда ежедневно собирается болѣе трехсотъ дѣвицъ, необходимо, чтобы каждая изъ нихъ четко надписывала свое имя на своихъ книгахъ. Филиппъ, поднявъ книгу, увидалъ небольшой томикъ, переплетенный въ черный коленкоръ, съ наклееннымъ на немъ бѣлымъ ярлыкомъ, на которомъ было отпечатано: Иркфордская высшая школа для д ѣ виц ъ съ надписью внизу: Мабель Ферфексъ, V-го класса. Этого мало. Надъ бѣлымъ ярлыкомъ красовался ярко-желтый, на которомъ красными буквами было надписано: "ядъ". Это былъ ярлыкъ, какіе въ аптекахъ наклеиваютъ на стклянки, содержащія опасныя снадобья.
Филиппъ Массей вскорѣ овладѣлъ всѣми этими подробностями и твердо запечатлѣлъ въ умѣ своемъ имя Мабель Ферфексъ, запомнить которое впрочемъ было не трудно. Затѣмъ онъ, въ нѣсколько шаговъ, нагналъ дѣвушку и, приподнявъ шляпу, сказалъ:
-- Извините, но вы сейчасъ уронили эту книгу.
-- О,-- проговорила она останавливаясь и, чисто по-женски, перебирая книги, которыя держала въ рукахъ, съ цѣлью убѣдиться, что въ числѣ ихъ нѣтъ той, которую онъ ей протягивалъ:-- дѣйствительно уронила! Очень вамъ благодарна. Я сегодня утромъ такъ торопилась, что не успѣла хорошенько затянуть ихъ.
Она протянула къ ней руку, но Филиппъ замѣтилъ: