-- Она совсѣмъ мокрая и грязная, такъ-какъ упала на мостовую,-- онъ вынулъ платокъ и обтеръ книгу.
-- О,-- воскликнула Мабель Ферфексъ, улыбаясь: -- какъ вамъ не жаль пачкать платокъ!
-- Пустое. Если вы идете въ школу...
-- Да.
-- Быть можетъ, вы позволите мнѣ нести ваши книги; путь мой лежитъ до Карльтонской дороги.
-- Вы очень добры. Мнѣ бы не хотѣлось васъ безпокоить,-- сказала она; но Филиппъ съ улыбкой взялъ отъ нея связку книгъ, и они пошли рядомъ, направляясь къ Карльтонской дорогѣ.
-- Можно узнать, почему вы наклеили на свою французскую грамматику ярлыкъ съ надписью: Ядъ?-- спросилъ онъ.
Дѣвушка засмѣялась.
-- Не я это сдѣлала,-- сказала она,-- а другая ученица. Ей французскіе глаголы, кажется, причиняли ей большія огорченія, и она говорила, что они для нея хуже яда. Не знаю, откуда она достала эти ярлыки, но они, кажется, очень ее радуютъ, больше чѣмъ радовало бы, еслибъ она справилась съ глаголами, не называя ихъ ядомъ.
Она снова засмѣялась, и Филиппъ замѣтилъ въ ея голосѣ и рѣчи тоже изящество, которое поразило его въ рѣчахъ ея сестры; во всей ея манерѣ было нѣчто аристократическое, утонченное, полное отсутствіе аффектаціи, какая-то дѣвственная свѣжесть, вполнѣ очаровательная.