-- О, нѣтъ, нѣтъ!-- воскликнула Текла.
-- Быть можетъ, онъ не употребилъ этого самаго выраженія; но онъ сказалъ, что чувства мои мелки, исполнены зависти, недостойны меня, что онъ никогда бы не повѣрилъ и пр. Но, вотъ и омнибусъ.-- Онѣ усѣлись въ уголокъ и Грэсъ продолжала свой разсказъ, повидимому возбуждавшій въ Теклѣ болѣе живое участіе, чѣмъ, быть можетъ, возбудило бы болѣе искусное повѣствованіе.
-- Я думала, что у меня сердце разорвется,-- говорила Грэсъ.-- Онъ смотрѣлъ такимъ холоднымъ, сердитымъ, суровымъ. Онъ тогда прежде такъ на меня не смотрѣлъ; когда я вспомню ту женщину, что стала между нами.... Она чуть не плакала.
-- Не плачь, Грэсъ, но скажи мнѣ, не серьёзно же ты поссорилась съ нимъ?
-- Нѣтъ. Я слишкомъ его люблю для этого. Я уступила, и просила у него прощенія.
-- О, какъ я этому рада,-- съ долгимъ вздохомъ облегченія промолвила Текла.
-- И я даже сказала, что буду съ ней любезна сегодня, а потому, если ты увидишь себя покинутой, а меня расхаживающей съ ней подъ-ручку и все время мило улыбающейся, ты будешь знать причину, и не разсердишься; неправда ли?
-- Разсердиться на тебя, изъ-за него, т.-е., я хочу сказать, нѣтъ, Грэсъ!
-- Не будь у нея этой прелестной маленькой сестры, я бы давнымъ давно съ ней разорилась,-- продолжала Грэсъ,-- но она такое милое, доброе созданіе, и такъ терпѣлива! Я иногда плакать готова, видя, какъ она ангельски выноситъ утонченный эгоизмъ сестры. "Анджела"! какъ же! Я знаю другое имя, которое шло бы къ ней гораздо больше.
Занятыя облегченіемъ своихъ сердецъ, онѣ доѣхали до того пункта, гдѣ должны была выйдти изъ омнибуса и отправиться на вокзалъ. Текла и Грэсъ вошли послѣднія, Филиппъ, стоявшій у дверецъ, чтобы высадить ихъ, шепнулъ сестрѣ: