-- Возвратиться! Вѣроятно возвращусь. Не плачь, сестренка. Прощай! Пригляди за Мабель, для меня.
Глава XX.-- Въ Reed Lees.
Фаульгавенъ лѣтомъ было пріятное мѣсто, и Reed Lees, большая ферма, на которой мистеръ Массей, отецъ, жилъ среди почти патріархальной обстановки, было одно изъ прелестнѣйшихъ мѣстечекъ въ сосѣдствѣ. Фаульгавенъ отличался нѣкотораго рода консерватизмомъ, хроническимъ застоемъ въ торговлѣ, отсутствіемъ энергіи въ лавочникахъ, дилеттантомъ въ дѣйствіяхъ мэра и городского совѣта, и должно полагать, что всѣ эти качества, вмѣстѣ съ другими причинами, мѣшали ему превратиться въ большой и цвѣтущій городъ, и позволяли ему оставаться однимъ изъ самыхъ красивыхъ, самыхъ сонныхъ, но и оригинальныхъ городковъ, какіе только можно себѣ представить.
Три года прошло съ тѣхъ поръ, какъ Филиппъ Массей уѣхалъ изъ дому и простился съ сестрою, попросивъ ее "приглядѣть за Мабель". Три года истекли въ апрѣлѣ; теперь былъ августъ и онъ не вернулся, возвращенія его и не ожидали ранѣе поздней осени. Въ сущности, было подъ нѣкоторымъ сомнѣніемъ, вернется ли онъ домой даже тогда. Въ своихъ рѣдкихъ и довольно лаконическихъ письмахъ онъ говорилъ о возможности новаго порученія, изъ-за котораго ему, быть можетъ, придется ѣхать въ другую отдаленную страну, куда можно попасть вовсе и не заѣзжая въ Фаульгавенъ, и даже не посѣщая Англіи. Понятно, дома пробуждались надежды и опасенія, то жаждали его возвращенія, то сѣтовали на неизвѣстность, въ которой онъ держалъ ихъ, но подъ всѣми этими чувствами таилось убѣжденіе, что онъ пойдетъ своимъ путемъ, что онъ лучше всякаго другого знаетъ, что для него лучше. Въ одно мирное августовское послѣобѣда въ Reed Lees все, повидимому, предавалось продолжительному отдохновенію. Молчаніе царило на дворѣ фермы, въ залитомъ солнцемъ саду, кромѣ того мѣста, гдѣ пчелы жужжали вокругъ ульевъ, молчаніе въ самомъ обширномъ домѣ и повсюду. Широкая, входная дверь стояла настежь, такъ что можно было заглянуть въ освѣщенную солнцемъ четырехъ-угольную залу, со столомъ изъ почернѣлаго дуба посрединѣ, на которомъ стояла большая ваза голубого китайскаго фарфора, съ роскошными рогами, роговыми, бѣлыми, пунцовыми, и царицей ихъ всѣхъ желтой Gloire de Dijon съ ея сильнымъ ароматомъ. Полъ залы былъ каменный, и лѣтомъ не покрывался ни ковромъ, ни цыновкой. Съ одной стороны залы виднѣлась лѣстница изъ полированнаго дуба, съ широкими рѣзными перилами. Стѣны также были обшиты дубомъ; изъ того же дерева были двери, ведшія изъ залы въ другія комнаты. Большой, широкій, крытый ситцемъ диванъ стоялъ у стѣны, на немъ разбросаны были книги и до половины довязанный чулокъ; среди всего этого хлама свернулась сѣрая собака, докторъ Джонсонъ -- почему ее такъ окрестили никто никогда узнать не могъ, но кличка эта ей принадлежала, и она на нее отзывалась;-- повернувшись раза четыре, собака заснула съ глубокимъ вздохомъ, выражавшимъ неизъяснимое блаженство. Теперь она почивала, по временамъ вытягивая лапу, или настораживая одно изъ своихъ шелковистыхъ ушей; канарейка спала въ своей клѣткѣ у дверей, большой сѣрый попугай спокойно сидѣлъ на жердочкѣ противъ предмета своего вѣчнаго презрѣнія и ненависти этой канарейки. Еслибъ вамъ вздумалось заглянуть въ комнату налѣво, взорамъ вашимъ представилась бы высокая фигура мистера Массей, съ накинутымъ на лицо краснымъ фуляромъ со сложенными руками, съ вытянутыми ногами, спавшаго въ креслахъ сномъ праведныхъ! На креслѣ-качалкѣ у окна сидѣла, но не спала, его жена -- съ своимъ обычнымъ послѣобѣденнымъ развлеченіемъ, романомъ или томикомъ стихотвореній въ рукахъ.
Въ комнатѣ направо изъ залы, гостиной или пріемной, какъ они ее называли, находился другой большой диванъ, того славнаго, стараго фасона, какихъ теперь уже не дѣлаютъ, и на этомъ диванѣ лежала Грэсъ Массей. Она, также, повидимому, была глуха къ внѣшнимъ впечатлѣніямъ. Книга, которую она читала и которая, бытъ можетъ, и оказала на нее это снотворное дѣйствіе, выпала изъ ея рукъ на полъ; заглавіе книги было: "Политическая экономія, Джона Стюарта Милля".
Нѣтъ ли еще тутъ кого, спящаго или бодрствующаго? Кажется, что есть, такъ какъ съ широкой лѣстницы легкими шагами спускалась стройная дѣвушка, высокая и гибкая, одѣтая въ платье изъ мягкой, легкой, сѣрой матеріи, съ книгой и большой соломенной шляпой въ рукѣ.
Она осторожно и тихо спустилась съ лѣстницы, остановилась въ залѣ, оглянулась и какъ бы прислушалась. Потомъ, заглянувъ въ гостиную, увидала фигуру спящей Грэсъ, и улыбнулась неудержимой улыбкой, заигравшей на всемъ ея лицѣ и освѣтившей его подобно солнечному лучу. Она тихонько вышла и, заглянувъ затѣмъ въ столовую, увидала спящаго хозяина дома и читающую хозяйку, и подошла на цыпочкахъ къ послѣдней, которая подняла голову.
-- Вы уходите, Мабель, и одна?-- спросила мистриссъ Массей.
-- Да. Грэсъ спитъ. Не потѣха ли будетъ разсказать Герману, что ее видѣли спящей надъ "Политической экономіей" Милля?-- Мистриссъ Массей улыбнулась, и покачала головой.
-- Я бы просила васъ передать ей, когда она проснется -- только не будите ее, пожалуйста -- что я иду на скалы, въ то углубленіе, знаете, и пробуду тамъ до чаю. А пока прощайте.