Мистриссъ Массей подняла голову, милое личико склонилось къ ней. Мабель прикоснулась губами въ щекѣ матроны и ушла, надѣвъ свою большую шляпу.
Чарующая сильная теплота августовскаго послѣ-обѣда, когда гвоздика, и простая и мохровая, испускаетъ такой дивный ароматъ, когда запоздалыя розы и резеда въ какомъ-нибудь заброшенномъ уголкѣ сада сливаютъ съ нимъ свое благоуханіе, когда деревья усѣяны сливами, грушами и лѣтними яблоками, когда темная зелень лѣса говорятъ о близости осени, когда самое ощущеніе, что находишься посреди всего этого, заставляетъ человѣка испытывать чувство блаженства, когда самыя мысли становятся туманными отъ тепла и свѣта, раялитаго кругомъ, когда dolce far niente -- лучшее, что можно навѣдать въ жизни. Чтобы запастись подобными ощущеніями, нѣтъ въ мірѣ лучшаго мѣста какъ старый садъ.
Тихо шла Мабель по саду, срывая то тамъ то сямъ какой-нибудь цвѣтокъ, наслаждаясь ихъ ароматомъ, точно ей тяжело было разстаться съ ними. Наконецъ она вышла изъ саду въ поля. Какъ только она дошла сюда, что-то начало тереться объ ея платье, и она увидѣла суетливую особу доктора Джонсона, который въ полъ-глаза слѣдилъ за ея дѣйствіями въ залѣ, но теперь рѣшился покинуть свой укромный уголокъ на диванѣ, и всѣмъ своимъ извивающимся тѣломъ и хвостомъ ясно говорилъ:
"Не можете-же вы думать, что я отстану!"
-- О, докторъ Джонсонъ, вы также желаете идти гулять! Чтожъ, вы пойдете, если не будете гоняться за овцами,-- замѣтила она, а докторъ, вполнѣ усвоивъ себѣ смыслъ этого замѣчанія, привѣтствовалъ его прыжками и взрывами взволнованнаго лая, и Мабель нѣсколько ускорила шаги изъ сочувствія къ нетерпѣнію своего товарища. Десяти минутъ ходьбы по знакомой дорожкѣ черезъ поле было достаточно, чтобы дойти до скалъ и хорошенькаго углубленія въ нихъ, гдѣ онѣ съ Грэсъ съ книгами и работой проводили цѣлые прелестные, лѣтніе дни.
Изъ этого маленькаго углубленія можно было смотрѣть внизъ на берегъ, но во время прилива внизу ничего не было видно кромѣ зеленой, вздымающейся пучины, прозрачной какъ хрусталь и необычайно красивой. Долго нужно было бы говорить о необыкновенномъ колоритѣ и странныхъ тѣняхъ, объ измѣнчивыхъ, таинственныхъ свѣтовыхъ полосахъ, о загоравшихся искрахъ, о всплескахъ морской пѣны, о внезапномъ мракѣ, окутывавшемъ величавое море, но описаніе могло бы надоѣсть и не дало бы ничего кромѣ смутнаго представленія о цѣломъ. Съ того мѣста, гдѣ Мабель сидѣла сегодня, ей не было видно, не вставая двухъ старыхъ каменныхъ плотинъ, съ приземистымъ маякомъ на концѣ каждой изъ нихъ, и протекавшей между ними рѣки, по которой ежедневно сновали, взадъ и впередъ, рыбачьи лодки, съ ихъ красновато-коричневыми или шафранными парусами, слабо вздымающимися по вѣтру; но ей былъ видѣнъ, когда она лежала съ закинутыми за голову руками, маленькій кусочекъ вершины большой восточной скалы, такой высокой и величавой, а въ бурную погоду такой мрачной и грозной. А на этомъ кусочкѣ стояла развалина очень древняго аббатства!
Куда ни пойдешь въ окрестностяхъ Фаульгавена, вездѣ смотритъ на васъ эта мрачная развалина. Сурово смотритъ она съ высоты на путниковъ, плывущихъ по морю, а голубое небо виднѣется сквозь поломанную рѣзьбу ея прекрасныхъ, старыхъ оконъ. На берегу хотя бывали минуты, когда она скрывалась изъ виду за какой-нибудь высокой насыпью дороги или за деревьями, но, какъ скоро устранялось препятствіе, вы снова видѣли господствующей надъ всѣмъ окружающимъ эту древнюю охранительницу, облеченную тѣмъ внушительнымъ видомъ, какимъ могутъ отличаться только такія оригинальныя, старыя зданія, эту развалину, пережившую сто королей, и служащую маякомъ на много миль въ окружности для тѣхъ, "кто носится надъ бездной, на корабляхъ".
Мабель Ферфексъ лежала на спинѣ, смотрѣла на развалину, думала о ней; голова ея работала и надъ собственными надеждами и опасеніями; съ недоумѣніемъ спрашивала она себя, что готовитъ ей жизнь, когда глаза ея слѣдили за бѣлыми облаками, плывущими къ морю, облаками, которымъ окна аббатства служили рамкой.
"Какъ они добры ко мнѣ!-- думала она.-- Они желаютъ, чтобы я провела здѣсь еще мѣсяцъ, а я уже живу здѣсь три недѣли! Какъ бы мнѣ хотѣлось остаться! Теперь августъ, а Филиппа ожидаютъ не ранѣе октября, такъ что я отлично успѣю прогостить мѣсяцъ, и уѣхать задолго до его пріѣзда. Понятно, я не могу бывать здѣсь при немъ; одинъ видъ мой, я думаю, привелъ-бы его въ бѣшенство".
Тутъ она вздохнула и полузакрыла глаза, мысли ея приняли другое направленіе, а докторъ Джонсонъ сидѣлъ возлѣ нея, хлопая глазами на развалины аббатства, съ высунутымъ языкомъ, по временамъ поворачивая голову, и глядя на нее черезъ плечо съ полу-усмѣшкой, словно желая сказать: "хорошо намъ вмѣстѣ".