— Подвести беседку! Живо! — скомандовал Турчанинов.
Матросы подкатили площадку на высоких стойках, употребляемую при подвязке снастей, и стали снимать Васю. Но даже и теперь они не могли оторвать его от каната — так крепко была сжата его рука. Вася был бледен, глаза закрыты. Он был в полуобморочном состоянии.
Доктор приказал растереть ему руку спиртом. Тогда она разжалась, и Васю спустили вниз.
— Ну как, страшно было? — спросил его Турчанинов.— Еще попробуешь?
— Отчего же! — ответил Вася. — Если руки сами цепляются за ванты так, что их не разжать, так чего же бояться?
Через несколько дней Вася снова полез на мачту. Он хотел убить чувство страха, таившееся в его сердце. Он снова ступил на канат и, не глядя больше вниз, прошел по нему от грота до фока, как Дыбин.
Но страх не совсем исчез и на этот раз. Он исчез гораздо позже, в конце плавания, когда «Феникс» уже возвращался в Кронштадт.
Бриг шел по Финскому заливу в виду берега, лавируя против изменчивого восточного ветра, который то начинал дуть ровно и сильно, наполняя паруса, то ослабевал, то налетал шквальными порывами.
Турчанинов, считая такую погоду самой подходящей для практики, с утра держал кадетов на работе с парусами. Они то брали рифы, то усиливали парусную оснастку, то убирали одни и ставили другие паруса. При этом роль вахтенного офицера по очереди исполняли кадеты.
К вечеру на востоке показалось темное облачко. Через полчаса это облачко обратилось в черную тучу, охватившую полнеба, в которой огненными зигзагами полыхали молнии, и все нарастающие раскаты грома наполняли воздух грохотом, гасившим все остальные звуки и даже самый шум моря.