Чекин полез за ним.
Несмотря на грузность и неуклюжесть его фигуры, он без большого напряжения проделал то же самое, что и его друг.
Наконец настал черед Васи.
Он легко взобрался наверх. Босые ноги его чуть скользили по гладкому дереву реи. Он твердо стал ногой на канат, опробовав его тугость. Легкий ветерок ласково обнял Васю за плечи и побежал дальше, со слабым шумом пробираясь меж снастей. Вася взглянул вниз, на палубу, на товарищей, смотревших на него, на море, колебавшееся вместе с палубой, и где-то глубоко, на дне его души, на короткий миг ожило, казалось, забытое чувство страха.
Но он поборол это чувство и пошел по канату, раскинув для равновесия руки, съедаемый взглядами десятков глаз, устремленными на него снизу.
Наступила тишина, в которой слышно было, как где-то слегка поскрипывает снасть. Вася был уже близко от фок-мачты, как вдруг тело его качнулось и нога соскользнула с каната. Он изогнулся мгновенно и рукою коснулся веревки. Не то общий крик, не то стон огласил палубу. Стоявшие внизу кадеты рванулись со своих мест, чтобы принять падающего товарища на вытянутые руки.
Но неожиданно для самого себя Вася не упал. Он повис на канате, ухватившись за него одной рукой.
Тело его слегка покачивалось то влево, то вправо. Казалось, что он выбирает место, куда прыгнуть, и кадеты торопливо растянули под ним парус, а Турчанинов крикнул:
— Отпусти канат, Головнин! Прыгай в парус!
Но Вася не мог разжать руку, охваченную спазмой. Это было невольное движение мускулов, спасительный инстинкт.