— Что касаемо нашего российского флага, то я его завтра подниму, чем бы сие ни кончилось. Доколе у нас в руках имеется оружие и доколе мы живы, наш флаг не может быть спущен. Прошу вас помнить об этом, господа офицеры.
На другой день командор Роулей возвратился из Капштадта. Он сообщил Головнину через Корбета, что желал бы видеть русские бумаги. Головнин послал ему инструкцию адмиралтейского департамента, касающуюся чисто хозяйственных сторон экспедиции, и некоторые другие документы.
В тот же день Головнин и сам посетил Роулея, который принял его также весьма учтиво.
Роулей заявил, что, к сожалению, не нашел ни одного человека, знающего русский язык, чтобы показать ему врученные Головниным бумаги, и потому не может вынести решения до тех пор, пока не найдет переводчика и пока не посоветуется с губернатором колонии.
Затем командор Роулей сказал:
— Я надеюсь, что все кончится наилучшим образом для вас, мистер Головнин, и наиприятнейшим для меня, поэтому я не буду вам препятствовать готовиться к продолжению вашего путешествия.
Эти слова командора привели Василия Михайловича в большую радость. И сколь много ни думал он теперь о вероломстве своих английских друзей и сколь мало ни верил им, но обычная доверчивость к людям, вера в них, свойственная его характеру, вновь вернулись к нему.
Прибыв на «Диану» он отдал приказ запасаться водой к провизией и приготовил шлюп к немедленному выходу в море.
Однако через несколько дней командор Роулей, снова ездивший в Капштадт, объявил ему, что переводчика не нашлось и там, а без этого, и к тому же будучи лишь временно командующим эскадрой, он не может решить вопрос о судьбе русского судна и просит подождать прибытия из Англии уже назначенного постоянного командующего вице-адмирала Барти.
— А до того? — спросил Головнин.