Корбет отрицательно покачал головой.
— Этого, мистер Головнин, вы делать не имеете права, — заявил он, — так как лишены права передвижения и, возможно, ваше судно будет объявлено призом. Но пока, мистер Головнин, выпьем еще за ваше дальнейшее плавание.
— За это выпью с охотой, — отвечал Головнин. И оба капитана снова чокнулись.
Головнин поднялся из-за стола совершенно трезвым, чем привел в большое удивление капитана Корбета, едва державшегося на ногах.
Корбет проводил своего гостя до самого трапа, подождав пока Головнин не сядет в шлюпку.
В эту ночь на «Диане» стояла неспокойная тишина, в которой слышны были неторопливые шаги часового, ходившего по палубе, да откуда-то изнутри доносились приглушенные звуки гуслей, на которых бренчал экономический помощник Елизар Начатиковский.
У кормы «Дианы» дежурила вооруженная английская шлюпка.
Ночь была темная, небо обложено тучами. Разбросанные в гавани огни английских судов светились, как тихие, далекие звезды. Морская волна чуть плескалась у невидимых берегов. В дальних холмах плакал, как грудной ребенок, шакал.
Никаких других огней, кроме топового, на «Диане» не было. Окно капитанской каюты было плотно закрыто штормовым щитом и не пропускало ни одного луча, хотя каюта была освещена,— там происходила беседа капитана с его офицерами.
Рассказывая о встрече с Корбетом, Василии Михайлович решительно заключил: