Офицер принес лист бумаги, гусиное перо и песочницу, из которой и присыпал любезно решительный росчерк капитана Головнина.
Адмирал Барти положил подписанный Головниным документ в ящик письменного стола и сказал с довольной улыбкой:
— По совести сказать, я не рассчитывал, мистер Головнин, что так скоро получу от вас эту бумажку.
— Я привык принимать быстрые решения.
— О да» да! — заметил Барти. — Мы знаем, что вы джентльмен, как и надлежит быть офицеру.
— Среди джентльменов, сэр, среди джентльменов, — подтвердил Головнин.
— О да, да! — снова повторил Барти свое восклицание. — Вы не можете пожаловаться на то, что англичане плохо обошлись с неприятельским шлюпом.
— Это будет видно, сэр, — сказал Головнин и, откланявшись, быстрыми шагами направился к трапу.
Возвратившись на шлюп, Василий Михайлович собрал своих офицеров и сказал им:
— Я дал англичанам подписку не покидать залива. Сие сделать было неотступно, ибо, если бы нас свезли на берег, то дело наше было бы безнадежно. Пока же мы на судне, все может измениться в одну ночь. Я дал обязательство, и до конца воины я его не нарушу. Но и вам говорю, и Барти сказал оное же, что я честно буду выполнять сие обязательство лишь до тех пор, пока англичане не дадут мне права нарушить его. Помните, за правых провидение! А мы правы в сем деле.