В половине седьмого вечера, при сильной пасмурности, на Симанскую бухту налетел крепкий шквал с дождем.
Головнин стоял на вахтенной скамье. Его радовали и шквал и дождь. Он их предвидел, выбирая час для ухода. И он приказал немедленно привязать штормовые стаксели. Это было исполнено мгновенно.
Старые матросы — Шкаев, Симанов, Васильев, Макаров, приготовив топоры, стали у якорных канатов и замерли в ожидании команды.
Капитан подал знак рукой:
— Руби!
Топоры дружно опустились на упругое, просмоленное тело канатов раз, другой, третий — и концы канатов медленно поползли в море сквозь железные клюзы. Якоря «Дианы» остались лежать на дне Симанской бухты.
А «Диана», поворотясь на шпринте, свободно заколыхалась на вольной воде и, держа на себе штормовые стаксели, направилась к выходу из залива.
Шестьдесят человеческих сердец готовы были в эту минуту выпрыгнуть от радости из груди.
Побег был так дерзко задуман и так дерзко внезапно выполнен под самым носом у адмирала, что англичане только сейчас заметили маневр «Дианы». Со стоявшего рядом с ней фрегата «Нереида», где капитаном был Корбет, раздалась вдруг громкая брань по-английски.
Головнин рассмеялся. Ему показалось, что бранился сам Корбет.