— Первое — это недостойно порядочного человека и офицера, — сказал он возмущенно и волнуясь. — Сие одно и то же, что бить ребенка. А второе — вы могли поднять таким способом против нас островитян, а их здесь более тысячи. Благодарю бога за себя и за вас, что сего не случилось.
Глава пятнадцатая
СРЕДИ ОСТРОВИТЯН
Настала вторая ночь на острове Тана. Она была значительно темнее первой, ибо вулкан только дымил, словно отдыхая, а едва уловимое кожей лица прикосновение чего-то почти невесомого свидетельствовало о том, что вместе с дымом вулкан выбрасывает и тончайший пепел. Временами были слышны глухие удары, подобные отдаленным раскатам грома, и такой гул, словно где-то недалеко по камням катили пустые бочки.
В воздухе чувствовался запах серы.
Опять шумел бурун. На берегу какая-то ночная птица ритмично и бесконечно издавала один унылый звук. Больше эта тропическая ночь никаких звуков не рождала. Было так тихо, что Головнин, вышедший после ужина на ют, слышал, как в кармане его мундира тикают часы.
В этих широтах стояла зима, когда природа отдыхала, дневная жизнь была замедлена, а ночной и совсем не было заметно — в воздухе не сновали светящиеся насекомые, бодрствующие ночью животные молчали как бы из уважения к отдыхающей природе.
Но сама природа была ласкова. Ночь была теплая, чуткая, обостряющая слух и воображение, заставляющая мысль работать глубже и сильнее биться сердце.
И Головнину хотелось сойти на эту тихую землю без пушек, без оружия, без пороха и притти к этим черным просто» душным людям, пожить в их бедных шалашах, чтобы снова вернуться потом к просвещенному миру и сказать ему: «Я жив, и мог бы прожить среди них сколько угодно, никто не тронул меня! Глядите же, сколь склонен человек к добру, если мы сами приходим к нему с миром!»
Было 26 июля 1609 года.