Только широкие, приплюснутые носы портили их лица. Волосы на голове и в бороде у них были черные, курчавые, густые. Некоторые островитяне были так черны, словно вымазаны сажей. Кожа других была светлее. Очевидно, и среди чернокожих были своего рода брюнеты и блондины.
Тишка, пощупав кожу одного из островитян, удивился:
— Гли-кось, какая шкура у них выделанная! Наверно, дегтем мажутся.
Жители острова, по объяснению Гунамы, действительно смазывали свое тело, но не дегтем, которого они не умели гнать, а кокосовым маслом, что предохраняло их кожу от всяких болезней.
Им не чуждо было и чувство стыдливости. Всякий раз, когда, купаясь, они вылезали из воды, то, при виде белых, отворачивались и спешили надеть свои повязки.
Это малозначащее для европейцев обстоятельство в глазах Головнина являлось последним, завершающим штрихом в совершенном от природы образе первобытного человека.
Среди островитян, собравшихся у шалаша Гунамы, было немало женщин. Они держались в стороне.
Женщины были не так красивы, как мужчины, и ниже их ростом. Многие казались очень живыми и веселыми, особенно молодые. Глядя на иноземцев, они сбивались в кучки, подталкивали друг друга локтями, пересмеивались между собою, смущенно улыбались.
Но женщины постарше имели уже изнуренный вид, очевидно потому, что им приходилось выполнять самые тяжелые работы. При этом Головнин с некоторым разочарованием заметил, что отношение к женщинам со стороны мужчин было презрительное, как к существам низшего порядка. Даже мальчишки, вертевшиеся в толпе, грозили женщинам кулаками и толкали их.
Что касается костюма женщин, то он мало чем отличался от мужского: молодые девушки носили только узкие фартучки, а взрослые — короткие юбки из листьев. В ушах у женщин было множество черепаховых колец, на шее — ожерелья из раковин. Старухи щеголяли в безобразных колпаках из листьев какого-то растения, вызывая своим видом смех среди матросов.