— Ага. Продал черному душу, — неожиданно вздохнул Тишка.
— Когда же это вы обменялись?
— А даве, как вы сидели в гостях у Гунамы.
— Как же ты теперь покажешься матери? — улыбнулся Головнин.
— Матери я не скажу. Только вы уж тоже... Василий Михайлович обещал молчать. Восток уже посветлел.
— Гляди, уж светает, — сказал Головнин Тишке. — Из-за тебя я гонял всю ночь шлюпку да баркас с людьми, их и до сих пор нет. И сам не спал. Чтобы ты у меня больше не дурил! Иди спать. Потом поедешь с командой брать воду для шлюпа.
Утром всей командой съехали на берег. Тишка сидел в шлюпке рядом с Макаровым. Тот, обняв его одной рукой за плечи, говорил, заглядывая Тишке в лицо:
— Ну-ка, кажи свою образину. Эх, дура, дура!
Он любовно дернул Тишку за нос, надвинул шапку на глаза и, хлопнув по спине, сказал, глядя на смеющихся матросов:
— Видели вы дурость рязанскую?