Бросание камней из пращи показывали на воде. Камни островитян покрывали половину расстояния до «Дианы», стоявшей довольно далеко от берега.
— Ого, это, пожалуй, поспорит с ружьем, — заметил Рикорд. — Полет нашей пули с поражением будет не больше.
Головнин охотно выменял на бусы и другую мелочь пару таких пращей, сплетенных из войлока кокосовых орехов, и лук для музея Петербургской академии.
Подарок двух ножей так растрогал Гунаму, не понимавшего, за что про что Ята получил свой нож, что вслед за Головниным он приехал на «Диану» с несколькими кокосами, наполненными красками, и предложил Головнину покраситься. Тот отдарил его разной мелочью и краски взял, но краситься отказался, отговорившись тем, что побережет эти краски до возвращения домой, а там покрасится, чтобы пощеголять среди своих соотечественников.
После обеда Головнин поехал с Гунамой на берег, намереваясь при его помощи окончательно выяснить, сохранилось ли у жителей острова что-либо из оставленных Куком вещей. Лазили чуть не по всем шалашам поселка, но никаких следов куковскнх вещей установить не удалось, и Василий Михайлович уже собирался возвратиться на шлюп, как увидел в хижине одного старика обломок толстого железного болта.
Как могла попасть сюда эта вещь явно европейского происхождения? Ясно, что это — памятник пребывания Кука на острове Тана.
Головнин предложил старику променять болт на ножик. Но старик отрицательно покачал головой и сунул болт под цыновку, на которой лежал.
Тогда Головнин прибавил к ножу еще и ножницы. Старик по-прежнему отрицательно покачал головой и отвел рукой протянутый к нему предмет мены. Головнин прибавил к ножницам полотенце. Но результат был тот же: старик не хотел расставаться со своим сокровищем.
Такое упорство старого островитянина, в свою очередь, усиливало желание Василия Михайловича приобрести столь ценную реликвию и поэтому он прибавил к предложенному ранее небольшой колокольчик, затем железную гребенку, потом медное кольцо.
Но упрямый старик даже не хотел разговаривать.