Напрасно ты, Петр Иванович, так близко садишься к огню, — сказал Василий Михайлович шутя, но как бы предвидя будущее. — Что, если тебе придется когда-либо стать начальником сего края? Недаром же посылают нас, ученых, российских моряков, изучать эти берега.
Я того никак себе не мыслю, — отвечал Рикорд также шутливо. — Куда приятнее мне места, не столь отдаленные, и ветры, не столь холодные, как бураны Авачинской губы.
А я не только мыслю, но и молю о том провидение, — серьезно возразил на это Василий Михайлович. — Ибо краю сему нужен умный, просвещенный и твердый в предприятиях своих управитель. Известно, что многие почитают службу здесь за наказание. Но то великое заблуждение. Доколе простирается российская земля, дотоле земля сия — наша родина, одинаково близкая сердцу нашему во всех своих частях, и пределы ее положено укреплять нам, морякам. Петр Великий был первым российским моряком. Его заботами были основаны не только Петербург, столица невская, но и сие малое поселение на берегу студеного моря, дабы защитить берега России. Ведь он же, Петр, замыслил послать сюда и Витуса Беринга и Чирикова искать входов и выходов из нашей земли в океан или на материк Америки, как тогда полагали многие путешественники. Но еще до Беринга русские люди пришли в этот край и плавали на север и на юг. Дежнев и Атласов, Морозко и холмогорец Алексей, казак Анцыфиров и Иван Козыревский, Семен Шелковников и боярский сын Бобров. То имена, кои мы знаем, а сколько их — лишь господу известно! Лишь по неведению своему Кук назвал пролив и это море Беринговы. Лишь по неведению, господа...
А нас кто-нибудь будет помнить, Василий Михайлович? — спросил вдруг штурманский помощник Средний. — Наверное, о нас позабудут...
Нет, — отвечал Головнин решительно и твердо. — Если сделаем доброе для отечества, то имена наши никогда не забудутся потомками!
— А что же мы должны сделать? — разом спросили Филатов и Якушкин, которые были моложе всех и для которых слава и опасности далеких плаваний были, может быть, заманчивее, чем для других.
Прежде чем ответить, Головнин раскрыл перед юными мичманами старинную карту академического атласа, на которой под русскими названиями могли они видеть длинную гряду островов, уходящих на юг, к Японии, и, как на замок, запирающих Сахалинское море и весь берег обширнейшей северо-восточной области Российской империи, — гряду, которая в то же время преграждала бы ей дорогу в океан, находясь в чужих руках.
— Острова эти, — сказал Головнин, — коим мы, русские, дали имя Курильских, издавна наши. Многие из них описал еще Степан Крашенинников. Многие же, что лежат на юге, еще никем не исследованы и не описаны. Мы будем первыми мореходцами, которые это сделают. В том, друзья, наша задача, важная для науки и для отечества. Ибо, если землю российскую назвать нашим домом, то эти острова будут как бы сенями. Нельзя жить в доме, ежели не ведомо, кто живет в сенях его, или если они заперты чужой рукой на замок.
Едва будет возможно выйти из Авачинской губы, мы отправимся в это плавание. Будем же к тому готовы. На дворе уже март.