Все захохотали. Засмеялся даже мрачный Мур, весь вечер просидевший в углу.
— Расея, Тишка, Расея, — ответил, смеясь, Василий Михайлович.
А Тишка, вдруг сняв малахай и подняв палец кверху, сказал:
— Послушайте-ка, как запели мои соловьи.
Все прислушались. Сквозь толстые стены дома доносился все нарастающий, томящий душу звук, давно знакомый всем местным жителям. Василий Михайлович накинул на плечи доху и вышел на улицу. Вслед за ним вышли и остальные. Поселок уже спал. Людей не было видно. А звук все разрастался, поднимаясь к холодному зеленовато-синему небу, усыпанному звездами. То выли собаки, встречая полночный час. В каждом дворе, в каждом стойбище, окружавшем поселок, сидели они, привязанные к кольям, вбитым в землю, или к молодым елочкам, и, подняв морды к небу, выли, будто звали кого-то в свидетели своей тоски.
Моряки стояли и слушали. Большая луна стояла высоко в небе, освещая гавань и ближние горы, откуда дул ветер, предвещая к утру буран. Но небо еще было чисто, и «Диана» во льду была хорошо видна. Мачты ее поднимались ввысь, и по ним снизу вверх пробегали живые искры, рожденные лунным светом. Прямо над неподвижным кораблем горела Полярная звезда, всегда зовущая мореплавателей в путь.
И моряки смотрели на нее с надеждой и ожиданием.
Глава третья
К КУРИЛЬСКИМ ОСТРОВАМ
Наступил наконец день, когда «Диана» после долгов камчатской зимы вновь оделась парусами.