— Все может быть, мичман, все может быть. Однако все мы хотели бы, чтобы жалование нам платили серебром, а не ассигнациями, которые стоят сейчас только двадцать пять копеек за серебряный рубль. Вот следствие союза с Наполеоном и участия нашего в континентальной блокаде. А что, если для нашего отечества придут тяготы более страшные, чем эти? Ибо следует помнить, что тот, кто уже владеет Европой, захочет владеть и остальным миром, сделав оный игралищем своего властолюбия.
Всегда тихий и добродушный Хлебников вдруг поднялся со своего места и в волнении прошелся по комнате.
— Что касается меня, Василий Михайлович, — сказал он, — то я бы желал в этот самый час быть не здесь, на Камчатке, а там, где можно было бы встретиться с наполеоновскими солдатами.
— Однако, господа, до грома еще далеко, — шутливо сказал Рикорд, подбрасывая в камелек последнее полено, — а дров уже нет. Вместо грома я слышу только шум бурана, что снова собирается запереть нас в этой дыре на три дня. Да слышу еще крики нашего Тишки, который вот уже два года бранит всех ездовых собак на Камчатке.
Все рассмеялись.
В самом деле, дверь отворилась, и с огромной охапкой березовых поленьев вошел Тишка. В комнате распространился приятный запах свежего дерева, снега и мороза, который принес с собою Тишка, ездивший на собаках за дровами далеко, верст за двадцать от поселка, а ближе по малолесью дров тут было не достать.
Здесь, на Камчатке, Тишка стал похож на завзятого охотника-камчадала и так же ловко, как они, носил их одежды, сшитые из сивучьих шкур, правил нартами, спал на снегу, когда метель застигала его с Василием Михайловичем в дороге. И даже камчатские ездовые собаки, злобные и своевольные звери, слушались его лучше, чем других каюров.
Однако он не уставал их бранить и сражаться с ними, чем всегда приводил Василия Михайловича в веселое состояние духа. Вот и сейчас, увидев Тишку, его красное от мороза лицо, зоркие глазки, весело глядевшие из-под огромного сибирского малахая, он отбросил в сторону всякие мысли о Наполеоне и Нидерландах и повеселел, как все остальные.
— Что с твоими собаками, Тишка? — спросил он. — Привез на них дрова?
— А то нет разве? отвечал Тишка. — Только все равно пропасти на них нет! — и он плюнул с досады. — Всю скотину порезали. Ни курицы, ни поросенка из-за них во всем поселении не найдешь. И что это за сторона такая, где мужики на собаках ездят? Ужели Расея?