«Что это значит? — думал Головнин. — Прирожденная приветливость японцев или учтивость, рекомендуемая правилами воспитания?»
Он несколько раз пытался уяснить это для себя, но безуспешно, пока один словоохотливый японец не объяснил ему однажды на привале:
— Благородный японец всегда хочет сделать приятное своему собеседнику. И если человек старше тебя по годам или выше тебя по рождению и чину, как, например, буньиос или начальник, к которому ты пришел в гости, громко смеется, слушая твой рассказ, то знай, что он очень недоволен тобой и что ему вовсе не весело.
После этого Головнин стал еще осторожнее в своих сношениях с японцами, хотя Гоонзо был неизменно ласков и охотно беседовал с пленниками.
— Сейчас вам уже лучше, — говорил он им. — Веревки на вас ослабили, вас стали лучше кормить, вам дали по теплому халату и одеяла для спанья. Правда? А в Хакодате будет еще лучше. Там вас поместят в хороший дом, который уже приготовлен и убран к вашему приему. Веревки с вас снимут совсем и содержать будут очень и очень хорошо. Многие из японских господ будут знакомиться с вами и приглашать вас к себе в гости.
Вместе с чиновниками из Хакодате прибыл и офицер службы князя Намбуского. За ним, как знак его достоинства, слуга нес копье с лошадиным хвостом. Этот офицер принял команду над конвоем. Он тоже был тих и ласков. Появление столь большого количества ласковых и учтивых людей стало приводить Василия Михайловича в сильное удивление и даже беспокойство.
Наконец пленники увидели город Хакодате, а за ним Дзынгарский пролив. Долгий, мучительный путь, протяжением более тысячи верст, близился к концу. Было начало августа.
С утра конвойные стали готовиться к торжественному входу в город: надели новые одежды, облачились в латы, украсили головы военными шляпами. А пленников снова связали... Навстречу шествию из города высыпали огромные толпы любопытных. Для такого случая жители тоже разоделись в богато расшитые шелковые халаты, а иные явились даже верхом на лошадях.
Двигаться пленникам пришлось среди народа, стоявшего плотной стеной по обеим сторонам дороги, и шествие это имело такой вид, будто вели не обманом захваченных мирных соседей, а побежденных в бою свирепых врагов. В самом городе любопытных было еще больше, так что конвойные с трудом расчищали дорогу.
Вот и дом, о котором так много говорил сладкоречивый Гоонзо... То была тюрьма. Здание скрывала от глаз глухая деревянная стена с железными рогатками, доходившими до самой крыши. А стена была обведена земляным валом, обвешанным столь хорошо знакомой пленникам полосатой тканью.