Когда солдаты принесли ему воды для умывания, ему очень хотелось узнать от них, что за строение находится рядом с его тюрьмой, но он опасался, что после этого Мура со Шкаевым могут перевести куда-нибудь подальше от него, и не спросил.
Позднее принесли завтрак, но он отказался от него, ибо по-прежнему не мог есть. Около полудня явился японский чиновник по имени Ямамото, не старый еще человек, с такими же лошадиными зубами, как и у Гоонзо, а с ним переводчик Вахаро-Кумаджеро, еще какой-то японец и курилец Алексей. Ямамото справился у Головнина о его здоровье, указал на пришедшего с ним японца и, приятно осклабившись, сказал:
— Это лекарь Того. Он прислан господином матсмайским губернатором, чтобы иметь попечение о здоровье русских офицеров я матросов.
Перекинувшись несколькими словами с Алексеем, Василий Михайлович узнал, что Хлебников находятся вместе с Самановым, Макаровым и Васильевым, а он, Алексей, отдельно. У всех каморки тесные, грязные и совершенно без окон. Под вечер Ямамото, оказавшийся первым чиновником в городе после градоначальника, вновь пришел с Кумаджеро и Алексеем и заявил Головнину, что если ему скучно сидеть одному, то он может взять к себе кого-либо из матросов, а предложил указать, кого именно.
— Мои матросы для меня все равны, — отвечал обрадованный таким предложением Головнин. — Пусть они будут здесь со мною по очереди, начиная хотя бы с Макарова.
Макаров был переведен в клетку Головнина, и пока он удивлялся, как у Головнина хорошо, Василий Михайлович спросил Ямамото:
— Всегда ли вы будете нас держать так, как теперь?
— Heт, — отвечал тот, не моргнув глазом. — После вы будете жить вместе, а потом вас отпустят в ваше отечество.
— Скоро ли сведут нас в одно место?
— Нет, еще не скоро, — отвечал японец, тоже не задумываясь.