Губернатор ехал верхом на лошади, а сзади него шла пешком небольшая свита. К уздечке лошади вместо поводьев были прикреплены два длинных голубых шарфа, которые у самой морды лошади держали в руках конюшие, по одному с каждой стороны, а за концы еще по одному; таким образом, губернаторский кортеж занимал в ширину почти всю улицу, оставляя по сторонам лишь узкие проходы, занятые толпой горожан, с восторгом взиравших на своего буньиоса.
Губернатор, одетый в свой обычный черный шелковый халат с гербами на рукавах, без шляпы, сидел в богатом седле, положив ноги в деревянные лакированные и разволоченные стремена в виде ящичков. Конюхи, державшие лошадь, все время успокаивали ее возгласами:
— Хай! Хай!
А сами между тем покалывали ее заостренными палочками, заставляя вскидывать головой, крутить хвостом, заключенным в голубой чехол, и горячиться, отчего губернатор, боясь упасть, сидел сгорбившись и вцепившись в гриву лошади обеими руками. Впереди шли в ряд несколько солдат, которые громко кричали:
— Сторонись! Сторонись! — хотя середина улицы была совершенно свободна.
За губернатором, впереди его свиты, следовали оруженосцы, которые несли в руках знаки его достоинства. Это означало, что буньиос следует в храм без всякого церемониала, как подобает смертному, собирающемуся вознести молитву к небу.
В заливе пленники видели много крупных и мелких судов. Все они были похожи на китайские джонки с низкой открытой кормой. На иных было только одно длинное, тяжелое весло» прикрепленное сзади и двигавшееся подобно рыбьему хвосту/ Ход и больших и малых судов был так тих, точно народ этот никуда не спешил.
Насмотревшись на японские суда, Василий Михайлович спросил Теске:
— Чего ради японцы строят столь нелепые посудины, на которых не только нельзя уйти далеко в море, но и небезопасно плавать у берегов?
— Наши правители, — ответил Теске, лукаво улыбаясь,— не хотят, чтобы японцы ходили к чужим берегам и видели, как живут другие народы. Может быть, им тогда не будет нравиться, как мы живем, и захочется другого...