Рикорд всю ночь ходил по палубе. Неизвестность тревожила его. Он не мог представить себе, какими путями удастся ему узнать об участи его друга и всех русских узников. А без этого он принял решение не оставлять Кунашира, хотя бы позднее из-за ветров ему пришлось бы идти не в Охотск, а в Кадьяк, в Ситху или даже на Сандвичевы острова.
С утра Рикорд послал на берег второго японца с запиской. Он думал, что и этот посланный не вернется. Но японцы возвратили посланца обратно, не приняв от него записки и даже не позволив ему переночевать среди своих соотечественников.
Тогда Рикорд вызвал к себе в каюту старшего офицера Рудакова, который ныне был уже лейтенантом, и сказал ему:
— Составим малый военный совет, Павел Ильич. Что нам теперь предпринять?
— Пошлем еще одного японца, как Ной послал из своего ковчега голубя, — посоветовал Рудаков. — У нас их еще четверо.
— Попробуем, — согласился Рикорд.
Наутро послали на берег третьего японца с требованием, чтобы кто-либо явился на шлюп для переговоров.
Однако и этому посланцу японцы объявили, что пусть начальник русских кораблей сам съедет на берег для переговоров. Затем безжалостно выгнали и этого японца за ворота крепости как чужака.
Рикорд на берег не поехал, ибо знал уже японское вероломство. Вместо этого он решил отпустить самого старшего из японцев, которые находились у него на борту. Его звали Леонзаймо. Он называл себя в Охотске купцом и говорил, что в Японии у него богатые родственники и даже знакомства среди приближенных буньиоса.
Рикорд вызвал Леонзаймо к себе и спросил, возьмется ли он выполнить его поручение. Леонзаймо согласился. Тогда Рикорд дал ему три билета, из коих на одном было написано: «Головнин жив и здесь», а на другом: «В городе Матсмае, в Нагасаки» в Эддо», и на последнем: «Умер».