Я уже знаю, что это жизенг, потому что он действует только при восточных ветрах.
— Ну? — невольно вырвалось у Василия Михайловича. — В чем же заключается его действие?
— Японцы вселили в меня через этот корень такое обжорство, что сколько бы я ни ел при восточном ветре, мне все мало...
— Сие не так страшно! — отвечал Головнин, стараясь успокоить своего штурмана. — Я поговорю с Кумаджеро, чтобы при ветрах восточного румба вам давали побольше еды, тем более, что при других ветрах вы иногда совершенно ничего не едите.
Василий Михайлович с грустью смотрел на своего бедного безумного товарища.
В этот день он занес в свой дневник, что вел на клочках бумаги:
«Нас пришло сюда трое молодых, здоровых офицеров, а ныне я один. Сколь же жестоки были наши страдания в этом ужасном плену, уготовленные для нас вероломными японцами, что даже человеческий разум не может их перенести!»
Так радостная весть об ожидаемой вскоре свободе была омрачена глубокой печалью.