Глава двадцать восьмая
ВСТРЕЧА ДРУЗЕЙ
День свидания с Рикордом! Неужели в самом деле так близок час настоящей свободы!
Все пленники жаждали быть участниками этого радостного события. Только Мур, который не выражал более признаков душевного расстройства, к немалому удивлению всех, даже японцев, не захотел видеться ни с кем из своих соотечественников. Из-за него и Хлебникову пришлось остаться дома, так как японцы боялись оставить Мура одного. Бедный штурман чуть не плакал.
Рано утром, когда над водой еще курился легкий туман и солнце еще только начало освещать крыши домов, Кумаджеро явился к Василию Михайловичу с его треугольной шляпой в руках, а Теске — с его саблей и вручив ему эти знаки офицерского достоинства, поздравили его с предстоящим свиданием.
Дрожащей от волнения, но по-прежнему крепкой, способной владеть оружием рукой Головнин принял от него свою саблю и потребовал, чтобы японцы возвратили ему и мундир. Но японцы стали просить его, чтобы он оделся в подаренный ему буньиосом шелковый костюм, говоря, что иначе японский сановник будет обижен.
Так как Хакодате был не Петербург и плац-адъютантов здесь не было, да притом же не хотелось на прощанье ссориться с губернатором, Василий Михайлович согласился облачиться в японский костюм, хотя его треуголка с плюмажем вовсе не соответствовала шелковой японской кофте.
— Об одном я только сожалею, — в шутку сказал он Теске: — что перед походом в Хакодате сбрил запущенную в плену бороду, а то совсем был бы похож на корсара.
Место первой встречи с Рикордом было назначено в зале таможенного суда, находившегося на самом берегу моря. Около полудня Василия Михайловича привели туда. Дом был окружен многочисленным войском, которое на этот раз было одето не в халаты, а в шаровары и кофты из шелка и бархата, богато расшитые золотом и серебром, напоминавшие своим покроем дамские мантильи.
— Я думал, что буду здесь наряднее всех, а меж тем каждый ваш солдат одет куда роскошнее меня, — сказал Головнин.