Когда все разошлись по своим комнатам и предались сну, Головнин поднялся во второй этаж дома и раздвинул оклеенную бумагой оконную раму. С воли, преодолевая свежесть осеннего вечера, на него пахнуло теплым дыханием моря.
Острым взором моряка Василий Михайлович стал искать топовый огонь своего шлюпа и вскоре нашел едва приметную с такого расстояния светлую точку, подобную Полярной звезде. К этому крохотному огоньку, затерявшемуся на просторе огромного, залива, были прикованы все его мысли, ибо там была родина.
Наутро всех пленников вызвали в дом, где остановился в Хакодате матсмайский губернатор. Это был последний раз, когда они видели японского буньиоса.
После обычного обмена поклонами губернатор достал из широкого рукава своего кимоно лист бумаги, поднял его кверху, чтобы все видели, и сказал, обращаясь к русским:
— Это постановление правительства по вашему делу. В бумаге говорилась, что губернатор, уверившись в том, что Хвостов действовал самовольно, освобождает, по повелению японского правительства, русских и завтра они должны будут отправиться на свой корабль.
Затем буньиос извлек из-за пазухи другой лист бумаги и прочитав ее вслух, велел Теске перевести ее и передать Головнину. То было личное и весьма любезное прощание буньиоса Хаотори-Бингоно-ками с бывшими пленниками.
Однако, слушая столь учтивое обращение губернатора, Василий Михайлович думал о другом — о победоносной русской армии, уже приближавшейся к столице Франции. Не это ли обстоятельство превратило его коварных и жестоких тюремщиков в учтивых друзей?
Глава двадцать девятая
СНОВА К РОДНЫМ БЕРЕГАМ
В начале октября на острове еще стояла теплая и солнечная погода, в воздухе летали блестящие нити паутины, было тихо, и на холмах за городом слабый ветер не в силах был скинуть с кустов и деревьев их золотого наряда.