— Долг моей совести и мои чувства к Евдокии Степановне велят мне отдалить сей счастливый миг моей жизни до возвращения из экспедиции.
— По какой причине?
— По той наипростейшей, Степан Васильевич, что наш брат иной раз из плавания может и не возвратиться...
Василий Михайлович взглянул на невесту и увидел, как она отступила к клавикордам и лицо ее побледнело.
Матушка громко вздохнула. А старый Лутковский задумался.
— Что ж, — сказал он, наконец, — сие правильно. Против этого ничего не скажешь.
Решено было свадьбу отложить, устроив в ближайшее время обручение.
Обручение состоялось в доме Лутковского, почти без посторонних, если не считать «трех Федоров».
После краткого богослужения, совершенного священником местного прихода, молодые обменялись обручальными кольцами, приняли поздравления от присутствующих, затем все вылили шампанского.
Все было просто и в то же время необыкновенно волновало сердце Василия Михайловича. Серьезное, сосредоточенное выражение лица Евдокии Степановны врезалось навсегда в его память. Для Василия Михайловича сила была не в торжественности церемонии обручения, не в дыму ладана, не в словах священника, а в том, что крепче всего: слово любви было для него нерушимо.