— Добро знаешь, — похвалил его Курганов. — А вот ты скажи, Мафусаил младшего класса, — обратился Курганов к Пекину, — скажи нам, для чего мы изучаем арифметическую науку в просторечии именуемую арифметикой или цифирью? Чего же ты мнешься, как норовистый конь?
— Я не мог выучить урока, Николай Гаврилович, — отвечал Чекин, торопливо прожевывая сайку. Булка всегда бывала у него за пазухой, ибо он любил есть в запас. — У меня болела голова.
По классу прошел дружный смех. Чекин обернулся.
— Чего ржете?
— Слаб у тебя чердак, ох, как слаб! — сказал Курганов. — Всегда болит. А казалось бы, чему там болеть? Что у тебя там, мозги, что ли?
— Как у всех, Николай Гаврилович, — скромно отвечал Чекин. — Наверное, мозги.
— Наверно? А вот даже не знаешь, что мой вопрос до заданного на сегодня не касается.
— Меня, Николай Гаврилович, все одно завтра будут драть, — поспешил сообщить Чекин, чтобы кончить этот никчемный, по его мнению, разговор.
— Тогда садись, — сказал Курганов. — Каждый работает, чем может.
Он задумался, потом продолжал: