Сначала проехали степи, где снегу было мало и он был белый, а небо — синее. Потом проехали степи, где снег был темный, а небо серое от дыма, струившегося из высоких труб. По вечерам над ними зажигалось множество огней. Андро их принимал за звезды. Иногда, проснувшись среди ночи, он видел вдруг зарю. Она не угасала, не разгоралась более, а неподвижно стояла на самом краю темного неба.
То были огни новостроек.
Затем поезд вошел в леса, свернул в горы, и снова началась равнина, которую дед назвал «Сибиро».
Ехали уже много дней, а в валенках и в тулупе Андро было попрежнему жарко.
Необычайно широкий и густой паровозный дым, как занавескою, закрывал окна. Когда белую пелену относило ветром и окно на секунду становилось чистым, Андро видел поля с редкими былинками, торчащими из-под снега. На полях стоял розоватый и дымный свет. Телеграфные столбы медленно плыли мимо; слышно было, как с визгом и с натугой скользят по обледенелым рельсам колеса, и удары их о стыки были так же редки, как бой часов на каланче в Стояновке.
Поезд шел все трудней, медленней.
— Вот тебе и ускоренный! — говорили пассажиры. — Что ж это такое, какие морозы!
«Почему морозы могут мешать паровозу? — думал Андро. — Ведь он железный и так хорошо устроен. Что ему морозы?»
Андро спросил об этом деда, дед тоже не знал.
Но вот в вагон вошли люди в огромных замасленных тулупах, с фонарями и инструментами.