"Вестник Европы", 1810 год, No 11
Иосиф Гайдн родился в 1750 году в деревне Рорау. Отец его был каретник; он знал порядочно музыку, что неудивительно в Германии, где видим многих поселян, занимающихся музыкою. Гайднов отец играл на арфе, он научил сему искусству и молодого Иосифа, и он же первый раскрыл в нем сей талант, который в последствии сделался предметом всеобщего удивления.
Отец Гайдна, желая дать сыну своему воспитание, приличное замеченному в нем дарованию, записал его в хор певчих Св. Стефана, кафедральной Венской церкви, где узнал он первые правила музыки и получил некоторые полезные сведения. Скоро Иосиф, который имел голос чрезвычайно приятный, и образованный одним только своим дарованием, пел восхитительно и сделался известен в городе. Очень часто приглашали его на домовые концерты: Гайдн пел и приводил в восторг своих слушателей. Находясь в музыкальной школе Св. Стефана, он выучился очень хорошо играть на скрипке; потом на фортепиано: для сего инструмента сочинял он маленькие арии и сонатины, с которых копии продавал охотникам.
Будучи пристрастен к музыке, он пренебрегал все другие познания; учиться латинскому языку было для него мукою; все деньги, выручаемые им за маленькие музыкальные пьесы его сочинения, отдавал он своим товарищам, которые помогали ему решать задачи и исправляли за него прочие школьные обязанности.
Наступило то время, в которое младенец, переходя в юношеский возраст, теряет свой нежный и тонкий голос, и приобретает мужественный -- время, всегда опасное для тех, которые основали все надежды свои на одной приятности голоса. Рейттер, капельмейстер кафедральной церкви, желая сохранить в хоре своем такого приятного певца, каков был молодой Гайдн, решился пожертвовать его мужеством выгоде своего крылоса. Он призывает Гайдна, представляет ему с одной хорошей стороны опасную операцию, умалчивает о ее следствиях, и невинный младенец, которого ничто в мире кроме одной музыки не прельщало, соглашается на все от доброго сердца. И день и час уже назначены; условие с лекарем сделано, все готово -- завтра в девять часов утра операция будет кончена... но по счастью в то же самое утро (в 8 часов) какие-то дела призывают Гайднова отца в Вену; он прямо идет к сыну -- мальчик бросается к нему в объятия с веселым лицом, и сказывает, что голос его, которому целый город удивляется, голос, который со временем должен обогатить его и прославить, через два часа сделается еще приятнее, звонче посредством какой-то легкой операции, и что он уже никогда его не потеряет. Отец удивился; расспрашивает -- узнает обстоятельства -- в негодовании своем бежит к Рейттеру, осыпает его упреками, и грозит донести правительству, что он, обманув невинного младенца, хотел без ведома отца подвергнуть опасности его жизнь; что он нарушил законы общества, природы, религии. -- Рейттер, приведенный в смущение, извинялся, как умел, перед отцом Иосифа, просил его молчать и обещался не думать более об операции. Провидение привело этого человека в Вену: два часа позже, и Гайдн, получив малозначащее дарование певца, навсегда бы утратил гений великого, сильного, благородного композитора, который своим воображением, неистощимым и пылким, затмил в последствии всех соперников своих в музыке. Два часа позже, и Гайдн навеки остался бы младенцем; но ему определено было сделаться мужем, и мужем необыкновенным.
Рейттер с самой той минуты, в которую злодейский план его так неожиданно был разрушен, сделался непримиримым врагом молодого Иосифа -- он вредил ему всеми способами: например, лишил его тех концертов, которые были так выгодны для его таланта, и наконец, когда он потерял голос, жестоким образом выгнал его из школы -- без денег, в самом беднейшем рубище.
Иосиф сначала не знал, что делать и у кого искать пристанища. Первую ночь провел он на улице, и спал на камне. На другое утро встретился с ним один бедный, ему знакомый музыкант, именем Спанглер, который в молодом человеке, покрытом лохмотьями и сидящем печально на камне, узнал своего приятеля Иосифа Гайдна. Доброе сердце Спагнлера было тронуто. "Послушай, Гайдн, сказал он ему, ты знаешь, как я беден и как тесно живу. Я не могу поместить тебя в моей горнице, которую вместе со мною занимают и жена моя и дети; но согласишься ли поселиться на моем чердаке? Там будет у тебя постель, скамья и стол, -- обедай вместе с нами; а я готов помогать тебе, как умею". Иосиф бросился обнимать добродушного Спанглера -- свобода, добрый товарищ и независимость от жестокого Рейттера казались ему на ту минуту верховным благом. По молодости своей позабыл он даже и к отцу своему написать о том несчастье, которое с ним случилось, и о той крайности, которую он терпел; наконец, послушавшись увещаний друга своего Спанглера, он написал письмо, но в это самое время сделал он такое знакомство, которому надлежало иметь величайшее влияние на жребий его жизни.
Спокойствие, которым он наслаждался, пробудило его гений; мучимый желанием производить, он принялся опять за сочинение тех маленьких сонат, которые так удавались ему в прежнее время. Лучшая из них каким-то случаем попалась в руки графини Тун, знатной придворной дамы, страстно любившей музыку. Она захотела познакомиться с автором прекрасной сонаты и начала расспрашивать у всех, кто с нею ни встречался, не известен ли им сочинитель музыки, по имени Иосиф Гайдн? Никто не знал Иосифа Гайдна; наконец сказывают графине, что есть в кафедральной церкви певчий, мальчик, называемой Гайдном! "Но мальчику сочинять такие прекрасны ноты! Может быть! узнаем" -- и графиня посылает в церковь Св. Стефана спросить о Гайдне. -- "Его уже нет в моем хоре -- отвечает ей Рейттер -- я поссорился с этим негодяем, и не знаю, нуда он девался".
Но графиня Тун этим не удовольствовалась; ей нужен был автор прекрасной сонаты. Она хотела более удостовериться в его дарованиях, нежели его нравственности, и продолжала с прежнею неусыпностью делать свои поиски; наконец ей удалось найти скромное убежище Иосифа Гайдна. Лакей в ливре приходит к нему на чердак, видит молодого человека, одетого в рубище, спрашивает о Гайдне. Иосиф, стыдясь одежды своей, говорит, что он Гайднов слуга. "Скажи же своему господину, что Ее Сиятельство, графиня Тун, желает его видеть. Она будет дожидаться его у себя завтра поутру в десять часов. Вот ее адрес!" -- Уверь Ее Сиятельство, отвечает Иосиф, что господин мой непременно будет у нее в назначенное время. -- Лакей уходит -- но как исполнить обещание, как показаться на глаза графини в изодранном кафтане и развалившихся башмаках? Спанглер, бедный как и он, не может ссудить его деньгами, а платье Спанглера совсем ему не впору: один высок и худ, другой мал ростом и очень толст -- как быть! -- но он дал слово; и -- кто знает, -- может быть это знакомство доставит ему какую-нибудь выгоду! Что делать! надобно идти -- и Гайдн на другое утро, в назначенный час, вооружившись мужеством, идет к графине Тун. Его встречает тот самый лакей, который был у него накануне, он спрашивает: скоро ли будет его господин? -- "У меня нет господина; я сам Иосиф Гайдн; доложи обо мне графине!" -- Лакей докладывает; Гайдн входит. Графиня удивилась, увидев перед собою человека, покрытого лоскутками. -- "Я хотела видеть Иосифа Гайдна!" -- Я Иосиф Гайдн! -- "Вы сочинитель этой сонаты?" -- Точно так, милостивая государыня! -- "Который вам год?" -- Семнадцатый! -- Графиня замолчала; несколько минут рассматривала она лицо Иосифа, бледное, изнуренное, возвещающее крайнюю бедность. Правду мне сказали, подумала она, один разврат может так обезобразить лицо шестнадцатилетнего мальчика. -- "Не написали ли вы чего-нибудь еще в этом роде? -- Написал, много -- но это моя последняя соната. -- "Вам конечно платили за ваши труды? Для чего ж вы не одели себя несколько опрятнее?" -- Все прочие сонаты мои были написаны в школе, где я имел и стол и одежду. Я не берег денег и тратил их на свои удовольствия. Эта последняя, написанная по выходе моем из школы. -- Вы были из нее выгнаны? -- Выгнан, Ваше Сиятельство, в семь часов вечера, осенью... -- "За шалости, за беспорядочное поведение!" -- Так угодно говорить господину Рейттеру; но я совсем не заслуживал, чтобы со мной поступлено было столь жестоко. -- "Очень хорошо! но ваша последняя соната написана была без сомнения также недаром?" Я подучил за нее несколько флоринов, Ваше Сиятельство; но эти деньги отданы были моему благодетелю, моему другу Спанглеру, который принял меня к себе в дом, который уступает мне половину своей бедной пищи. Я не имею нужды в платье, потому что никуда не хожу; но я не могу не изъявить благотворителю своему, сколь я чувствителен к его дружбе: все, что ни имею теперь, принадлежит ему.
Такие добрые чувства тронули благородное сердце Графини. "За что же поссорился с вами господин Рейттер?" спросила она. Иосиф с большим простодушием, но сохранив всю благопристойность, рассказал ей поступок Рейттера. Графиня ужаснулась, будучи предубеждена против Гайдна, она боялась ему верить; но почитая дело возможным, решилась воздержаться от заключений, и ознакомиться короче с молодым композитором. -- "Вот 25 червонцев, сказала она ему: вы можете купить на эту сумму порядочное платье и нанять лучшую квартиру; заплатите свой долг господину Спанглеру; а ко мне ходите каждое утро: я намерена брать у вас уроки в пении и на фортепиано. Знайте однако наперед, что мы расстанемся, если услышу, что вы будете вести себя беспорядочно.