Гайдн доказал, что эта угроза была совершенно бесполезная. Он любил музыку страстно и никогда ни к чему, кроме музыки, не имел сильной страсти. Графиня Тун не ограничила своих благодеянии маловажными подарками; она видела Гайднов талант и хотела способствовать его образованно. Заметив, что Иосиф еще не имел хорошего понятия о гармонии, она подарила ему Фухсово рассуждение о сем предмете, в то время славное и лучшее в Германии: Гайдн не имел другого учителя. Она же поместила его в дом графа, богатого придворного человека. В этом доме написал он первые ноты, прославившие его в Германии и познакомившие с ним принца Эстергази, который сделал его своим капельмейстером.
Его вступление в дом сего принца ознаменовано было происшествием, которое стоит замечания. Гайдн должен был обедать за одним столом со всеми чиновниками княжеского дворца. В первые дни, по вступлении его в звание капельмейстера, дворецкий не выходил за стол по причине болезни; секретарь принцев велел Гайдну занять его место. Через несколько дней является сам дворецкий и к удивлению своему находит на своем месте капельмейстера. -- "Кто осмелился дать мой стул этому молодому человеку?" спрашивает он с досадою. Я, отвечает Секретарь. -- "Вы? Как это возможно! Уступлю ли я свое место простому марателю нот, едва начинающему служить Его Светлости? Я, который несколько уже лет служу в этом доме и самому принцу?" -- Везде, отвечает Гайдн, где есть капельмейстер, почетное место должно принадлежать ему, это место мне дано, и я не позволю занять его никому другому! -- Дворецкий, чрезвычайно раздраженный, берет прибор капельмейстера, ставит его на последнее место, а сам садится на то, которое назначено было для Гайдна. Секретарь, не говоря ни слова, снимает свой прибор и ставит его подле Гайднова, его примеру следуют и все другие -- и дворецкий остается последним. Он бежит с жалобами к принцу. Эта ссора, весьма важная в Германии, где очень уважается этикет, опечалила принца Эстергази. Он призывает Гайдна и делает ему выговор. "Вы оскорбили старинного и многопочитаемого мною служителя моего. Я желаю, чтобы в доме моем царствовало согласие, а вы нарушаете его, не успев еще оказать никакой мне услуги". -- Иосиф повторил сказанное им накануне о привилегиях капельмейстера. Ваша Светлость! прибавил он, я имел честь обедать у многих знатных господ: ни за одним не удавалось мне сидеть вместе с дворецкими, некоторые из них даже мне служили, не требуя от меня, чтобы я служил им в свою очередь. Я не имел намерения оскорбить вашего служителя -- но его требования были слишком унизительны для человека, имеющего честь быть капельмейстером принца Эстергази. -- Принц улыбнулся и дал слово как-нибудь исправить это дело. И в самой вещи, взыскательный дворецкий на другой день уже не спорил о месте, и согласие за столом возобновилось по-прежнему.
Все лучшие ноты Гайдна, и в особенности его неподражаемые симфонии, были написаны для принца Николая Эстергази, который умел привязать к себе Иосифа своим любезным характером, внимательностью, ласковым и благородным обхождением. Можно сказать, что они соединены были искреннею дружбою и что неравенство между ними исчезало. Но принц, чрезвычайно добродушный, подвержен был припадкам мрачной задумчивости, которая по временам делала его несносным для всех домашних; и в это время никто не осмеливался к нему приближаться; одно только могло возвратить ему прежнюю веселость его -- музыка, и Гайдн с своими симфониями был для принца Эстергази то же, что Давид с своею арфою для Саула.
Случилось, что один из таких припадков продолжился более обыкновенного -- все приступают к Гайдну с просьбою сочинить новую музыку, ибо гармония почитаема была самым действительным лекарством. -- Гайдн пишет; симфония готова; в антре-акте первого спектакля Гайдн посылает по обыкновению своему доложить принцу, что он услышит новую симфонию, для него сочиненную капельмейстером. Оркестр начинает играть. Первая часть, быстрая, живая, блестящая, кончена -- Гайдн ожидает рукоплесканий и -- не слышит ничего: оборачивается, смотрит на принца -- принц молчит и пасмурен по-прежнему. Скрывши досаду спою, Гайдн велит оркестру продолжать, надеясь, что анданте произведет лучшее действие. Известно, каковы Гайдновы анданте; это было одно из лучших -- оно сыграно -- принц молчит; он мрачен, как и прежде. Остается менуэт, легкий, разнообразный, приятный -- его играют. Гайдн посматривает на принца, но принц, без всякого внимания, сидит, нахмурясь в углу своей ложи, и Совсем не занимается музыкою. Гайдн взбешен; хочет разбить скрипку, изорвать партицию; его удерживают, но финал симфонии сыгран без малейшего внимания со стороны композитора. Во всю следующую ночь глаза его ни на минуту не смыкались; он встает очень рано и идет к принцу с бумагою в руках. "Не с ума ли вы сошли, Г. Гайдн! говорит ему комнатный служитель, вы знаете, что он в черном нраве, и что в этом положении никого к себе не допускает, -- а вам особенно теперь не советовал бы показываться на глаза его; он страшно сердит на вас, и никто не знает, за что". -- А я хочу, чтобы вы обо мне доложили! великая мне нужда до его сердца! -- Принцу докладывают о приходе Гайдна. -- "Чего ему хочется? спрашивает принц; я не могу теперь ни с кем говорить; скажите, чтобы он ко мне написал". -- А я хочу говорить, отвечает Гайдн -- и его впускают в кабинет принца. "Вам угодно говорить со мною, господин говорун; милости просим; говорите!" Глаза принца сверкали и все лицо его горело. Гайдн спокойно и с большим равнодушием выслушал его упреки; наконец он замолчал. Гайдн подает бумагу -- и что же в ней написано? -- что он не требует, а берет отставку. Это поразило принца; но он не сказал ни слова, и скрывши досаду свою, в ту же минуту подписал Гайднову просьбу и -- Гайдн отставлен.
Возвратясь к себе, он приказывает Плейелю, своему воспитаннику, собрать весь оркестр. Музыканты сошлись. Гайдн рассказывает им с большими подробностями о том, что произошло между им и принцем. Все одобряют его по ступок, все восстают против несправедливого принца, который не умеет обходиться с своими служителями, не знает ценить их достоинств; головы воспламеняются, все, за исключением двух, хотят последовать примеру своего начальника и учителя; и в миг написана просьба об отставке от имени всех музыкантов, которые все, не расходясь, подписали под нею имена свои, выключая одного глухого басиста, и еще одного весьма посредственного скрипача. Бумага послана к принцу, который, еще не излечившись от болезни своей, и раздраженный заговором своих музыкантов, немедленно дал им общую отпускную, включивши в число уволенных и тех двух бедняков, которые не согласились подписать просьбу вместе с другими. Оркестр, по договору, предварительно сделанному с принцем, не мог быть распущен прежде прошествия года по утверждении отставки; но принц в досаде своей сказал бунтовщикам, что они могут оставить дом его через неделю, получив свое жалованье за целый год.
Но в эту неделю пламенные головы заговорщиков успели придти в спокойствие, и меланхолия принца рассеялась, Гайдн упрекал себя в опрометчивости; он чувствовал, что ему надлежало бы пощадить принца, которому болезнь служила извинением; сверх того рассудок говорил ему, что он уже не найдет во всей Германии ни одного дома, в котором могли бы обходиться с ним так почтительно, в котором бы его так любили, как в доме принца Эстергази; и товарищи его так же начинали думать, что кредит их учителя не доставит им такого выгодного места, какое они имели в замке Эстергази; они говорили с сердечным сожалением и с похвалою о принце, которого любили и которого должны были оставить; самая выдача вперед годового жалованья казалась им новым знаком его великодушия (хотя этот поступок был не иное что, как следствие первой досады) -- словом, все они были в великом горе, начиная с Гайдна до последнего волторниста; как быть и на что решиться? Гайдн выдумал следующий странный способ.
В назначенный для отъезда музыкантов день приходит он к принцу и говорит ему, что он с своими учениками, в знак благодарности за все прошедшие милости его, желает сыграть перед Его Сиятельством новую симфонию, на случай отъезда им сочиненную. -- Принц соглашается с удовольствием на предложение -- зала освещена, как в день концерта -- каждый музыкант садится на свое место -- симфония начинается.
Первый пассаж, блестящий, веселый, быстрый, играют все инструменты вместе -- за ними следует скрипка. -- Гайдн, который управлял оркестром, играет один -- кончив пассаж, он спокойно встает с своего места, прячет скрипку в футляр, кладет ее на плечо и уходит. Удивленный принц приходит в беспокойство, вообразив, что капельмейстеру сделалось дурно; посылает с великою заботливостью спросить, что заставило его покинуть оркестр, не доиграв симфонии. Гайдн велит доложить принцу, что он весьма благодарен за его милостивое к нему внимание, но что он просит его дослушать концерт. Симфонии продолжается.
Надобно играть второй скрипке -- она играет одна; по окончании пассажа скрипач встает, прячет скрипку свою в футляр, кладет ее на плечо, идет вон и за ним следуют все другие скрипачи с скрипками на плечах; то же делают и первый гобоист, и первая флейта, и кларнет, и все прочие инструменты -- каждый, доиграв свой пассаж, удаляется -- остаются два бедные музыканта, те, которые не подписали просьбы -- они начинают жалобный дуэт.
Принц Эстергази, в котором добросердечие одержало верх над самолюбием, с растерзанным сердцем, с полными слез глазами, бежит в ту залу, в которой собрались все музыканты, и восклицает, простерши к ним руки: "Друзья мои, старинные, добрые друзья мои! за что же вы меня покидаете? Вы чувствуете сами, что будучи вашим принцем, я не могу просить у вас прощения; но и я также чувствую, что вам, как благородным артистам, нельзя просить прощения у меня! Разве нет уже никакого средства все исправить и сделать так, как будто бы ничего между нами не случалось!" -- Вместо ответа и капельмейстер и ученики его бросились на колени пред принцем: он начал их обнимать, и все было навеки забыто.